Ни мне, ни старухе, ни Дарьюшке идти некуда, это так. Но ездить на своем горбу я никому не позволю, даже собственным падчерицам, за которых я вроде бы как в ответе.

От переутомления сон не шел, и, лежа на кровати, я разглядывала низкий выщербленный потолок и радовалась, что старуха довольно протопила дом, прежде чем уйти на боковую. Она ведь не закрыла ничего, что должно было открыто, и не открыла ничего, что должно быть закрыто, так?

Деньги я проверила – все на месте. Завтра – сегодня – пересчитаю, попробую разузнать, какая на что цена. Здесь был трактир, до тракта далеко, но если вдуматься: ниже цены, лучше еда, и кто-то захочет сделать крюк, чтобы не тратиться сильно в селе. С конюшней придется решать и хранением, купцы это товары, но, опять же, дом стоит как следует осмотреть, какие-то комнаты не нужны и их вполне можно пустить в дело. Тот же подвал, в котором мы прятались. И, наконец, я могу часть товара принимать на хранение, правда, если пожар – не приведи бог.

На соседней кровати кто-то зашевелился, потом встал. Я нехотя повернула голову, увидела Серафиму, стоящую надо мной с отсутствующим взглядом. Она не шевелилась, руки ее были опущены, спина прямая.

– Тебе чего? – настороженно спросила я.

Я привстала, Серафима все так же не двигалась, и я села на кровати, свесив ноги. Неужели эта девчонка, в довершение ко всем моим проблемам, ходила во сне?

– Серафима?..

– Матушка, пойдем камни прятать. Матушка, нельзя, чтобы тень стучала, еще кто-нибудь умрет, – прошелестела Серафима все с тем же взглядом никуда. – До заката камни спрятать надобно, Маврушка меня научила, пойдем, матушка.

Лучше бы она просто ходила во сне, осатанело подумала я, и тут же меня накрыло холодной волной. Стук, мы все слышали стук, когда сидели в подвале, и тогда же Серафима сказала…

– Чушь не городи! – тихонько рявкнула я, злясь не столько на блаженную Серафиму, сколько сама на себя. Недоставало еще седеть от всякой мистики. – Сама говорила – кто услышит, умрет, мы все слышали и все мы живы. Спать иди! Сестру разбудишь!

Старый дом был тих, будто в нем жили призраки. Обе мы замолчали, и я с несказанным облегчением разобрала сперва стон и свист, а затем богатырский храп старухи. Желает она того или нет, спасает не только меня саму, но заодно и мой рассудок.

– Батюшка, матушка, мог стук прежде нас услышать, – резонно возразила настырная девчонка, и мне опять стало страшно, словно я начиталась крипипасты и в каждом шорохе теперь мерещится распластанная на потолке страсть. – Тень ходит, стучит. Меня Маврушка всему научила, матушка, надо.