Я вспомнила про камни, которые отсыпал кучер и наказал отдать «блаженьке». Если бы не добросердечный мужик и не мое ему обещание, я выгнала бы Серафиму в постель, но лишь вздохнула, шаря по платью и вспоминая, куда я эти камешки задевала.

– Ладно, пойдем, – смилостивилась я. Под рукой зашуршало что-то – бумага, которую дал доктор, я и не помнила, в какой момент сунула ее обратно там, возле дольмена. – Только тихо. – Мне подвернулся шанс узнать что-то без того, чтобы вызвать подозрения, пренебречь им будет легкомысленно. – Что тебе Маврушка эта, нашла тоже, чьим словам верить.

Заодно я проверю, не закрыла ли старуха что-нибудь ненужное. Будет спокойней спать, думала я, ступая босыми ногами по истертому полу. Серафима шла за мной и отчаянно шептала:

– Кому, как не Маврушке, знать, матушка? Она заговорившая, а считай все одно сестра безмолвная, кто раз обет дает, благодать Сущей Матери навсегда получает. Я у батюшки все просила, как в возраст войду, отдай да отдай меня в безмолвие. Не хотел. А ты, матушка, отдашь?

Моя нога зависла над ступенькой. Что будет, если я скажу Серафиме нет? У нее, милашки загадочной, нет алиби, она оставалась в доме с сестрой, а возраст и рост уже позволяют в очередной раз поспорить с отцом и при несогласии встать за его спиной и затянуть… неизвестно, что, но у Серафимы сил на подобное хватит. Взялась же откуда-то ленточка, которая пропала теперь вместе с кольцом? Далась мне эта ленточка…

Скинуть с лестницы мачеху вообще раз плюнуть.

– Раз хочешь, отдам, – пожала я плечами и, содрогаясь, продолжила спуск, уговаривая себя не бежать сломя голову от опасности, мнимой уж или нет, как знать. – Дело благое. А Маврушка, что она, куда направилась?

– Что – Маврушка? – озадаченно переспросила Серафима и остановилась. – Маврушка странница. Как заговорила, ходит по миру, людей спасает от греха. Вот нас спасла, меня научила, а я – тебя. Камешки намотать надо, матушка, и спрятать, пока тень не видит. Все спят, тень над ними витает…

Спасибо, елки-моталки, теперь я не смогу уснуть.

– …а мы пока тень обманем. Да, матушка?

Какие неведомые силы закинули меня в этот дурдом? Здесь кто-нибудь есть нормальный, кроме домашней скотины, или и те какие-нибудь волколаки?

– На вот, – спустившись, я протянула Серафиме камешки. – Вот их спрячь, я обещала.

В белой своей рубахе, не замечавшая холода, бледная, величественная Серафима пугала не на шутку, и как я ни вдалбливала себе, что она просто ребенок, странный, конечно, но всего лишь ребенок, унять нервную дрожь не выходило. И камешки Серафима у меня не взяла, положила ладонь на мою и загнула мне пальцы.