Один из монахов выпрямился, вытянул руку и махнул. Старуха ахнула, закрыла в ужасе рот и скрючилась, монах, мрачнея еще сильнее, повторил жест.

Они ничего не говорят, им запрещено, они без слов гонят нас вон.

Я вспомнила про бумагу, которую выдал доктор, и судорожно принялась расстегивать драненькую кацавейку. Монах смотрел на меня как на дикую, не опуская руки, я подползла, потрясла перед ним документом, монах не отреагировал. Я сообразила, что он не гонит нас, а на кого-то смотрит.

Серафима?.. Зареванная, истерзанная, как и все мы, она стояла на коленях, закрыв выплаканные глаза, и я, догадываясь, что кощунствую, встала, подошла к ней, заставила подняться и отвела в сторону. На меня осуждающе смотрели и монахи, и ждущие в очереди, и уже отъедавшиеся под сенью древ, мне нужно было вернуться, и как же я ненавидела в этот момент человека, который и после смерти не давал нам покоя!

Я ошибалась, думая, что мы избавимся от проклятого тела и сможем вздохнуть свободно.

Монахи задумчиво таращились на завернутого в ткань Антипа, но стоило мне шевельнуться, как старуха меня одернула. Она шептала что-то и скрипела зубами, опуская голову как могла низко, чтобы монахи не поймали ее за нечестием.

Денег, которые мальчишки собрали с нашей телеги, было недостаточно. Монах с торбой, только что вытряхнувший в пещере целый капитал, стоял разочарованный и ничего не предпринимал. Своей очереди ожидала вереница телег в тридцать, и я спиной чувствовала, что нас вместе с Антипом готовы на месте разорвать.

Куда они девают покойника, если у родственников денег нет? Кидают в общую могилу, как в моей реальной истории? Так кидайте, и мы пошли. Я голодная, замерзшая – Родион погулял немного по тракту и занемог, а мы, а все, кто приехал к этой пещере? А дети?..

Я готовилась заорать, что денег нет и взять их неоткуда. Что нам – мне! – плевать, пойдет Антип куда ему положено или в анатомический театр, студентов веселить. Но я медлила, не зная, но подозревая, что если открою рот, последствия будут фатальными.

Мужчина, похожий на приказчика, весь в черном, пробрался мимо нас к монаху с требой и кинул несколько монет. Монах стоял как идол, приказчик бросил еще пару монет и отошел, но начало было положено. У нас не было денег, стало быть, все ожидавшие должны были принять на себя эти траты. Не у всех возможность была, но после пятого или шестого благодетеля монахи отмерли, подняли Антипа и унесли.

Я поднялась на ноги, не веря счастью, подняла с колен почти бессознательную Дарьюшку и кивнула Акулине и старухе. Нам надо добраться до дома, я дура, не подумала, не поняла, но эти две кукушки могли намекнуть, что после похорон деньги понадобятся?