Вряд ли кому взбредет в голову тут что-то искать, а если и взбредет, другого места я все равно не знаю.

А едва рассвело, к дому явился закутанный в серое мужик на низкой телеге, и мы пятеро, завернутые в серое дранье, вышли на улицу и отправились провожать отца, мужа и сына в путь скорбный.

Мы должны были идти за телегой босиком!.. Старуха вопила, пока не осипла, но я была непреклонна. Максимум обувь будет на босу ногу, и то у меня да у самой старухи, а девочкам еще рожать. Мы шли, ветер продувал до костей, девочки и старуха подвывали, я держалась. Будет у меня еще повод повыть, не по Антипу мне убиваться.

Я считала, что мы отправляемся неспешным пехом на ближайшее кладбище, но часа через два, когда мы добрались до пресловутого тракта, до меня начало доходить, что Антип и после смерти вытянет из меня все нервы. Мои мучения только начались.

Тракт представлял собой довольно большое село с почтовой станцией, похожим на огромный дольмен строением, многочисленными лавочками и складами. Еще до того, как мы вошли в село, старуха и девочки очнулись и принялись завывать так громко, что я не выдержала.

– Успокойтесь! Сейчас же!

– При брате безмолвном пасть поганую не разевай! – в ответ проорала старуха, тыкая кривым пальцем в нашего возницу. Ладно, согласилась я, без проблем, дерите глотки сколько влезет.

Завидев траурную процессию, люди останавливались и, вздыхая, лезли в мошны. На телегу летели медные монетки, кто-то расщедрился на серебряный таллир. Когда мы проезжали дольмен, вышедшая оттуда богато одетая дама послала служанку высыпать на кокон содержимое целого кошеля. Одна мелочь, но если собрать все, что нам накидали, можно неделю жить. Без шика, но и не жуя солому и лебеду. От восторга я тоже начала завывать, но от моего участия больше подавать нам не стали. Я была почти ровесницей Акулине, и люди считали, что за покойным идут только дочери и мать, одним замуж, другой в могилу, было бы чего ради раскошеливаться.

В холоде, голоде и озлобленности на людскую жадность мы протаскались целый день. Прошли несколько сел, добрались до окраины крупного города, повернули обратно, вернулись в уже посещенные села. Бессмысленная беготня за телегой с покойником меня раздражала, выла я все отчаянней и громче. Дарьюшка ревела от усталости, голода и боли, я сцапала с телеги несколько монет, чтобы купить хоть что-нибудь поесть, но старуха накинулась на меня с такой яростью, что я отступила. Я нарушала не правила, а таинства, ломала не заведенный людьми порядок, а религиозные скрепы, и с этим шутить было страшно. В моем мире в эту эпоху за хулу можно было в два счета попасть на каторгу, и я бы променяла бездарное житье на воле на камеру, но – что будет с девочками?