Я не снизила сумму долга, но я ее не увеличила, утешала я себя и смотрела на конский зад. Лошадь задрала хвост и выразила солидарность прямо под мои сани, что же, милая, понимаю твое отношение ко всему, но деваться нам некуда. Или сейчас мы будем превозмогать, или ни ты, ни я весну уже не увидим. Ты будешь первая, извини, поэтому стисни зубы и шевели копытами, жизнь не сказка.

Ну, может быть, сказка суровая.

Меня ждали суматошные однообразные дни. Но они наступали, эти дни, брезжил бледный зимний рассвет, вместе с ним наступало и облегчение, кратковременное, обманчивое, а к вечеру накатывала тоска, и я ревела порой в своей новой комнате под храп Мелитины за стенкой.

Я так и не узнала, насколько моя свекровь привыкла погонять меня палкой – она по-прежнему стучала ей, грозилась, но ни разу не попыталась пустить ее в ход. Я не узнала, насколько праздный образ жизни старуха вела до того, как я оказалась на месте ее невестки. С рассвета до заката Мелитина, засучив замызганные рукава, работала наравне со мной, не жалуясь и не ропща, и проклиная все на свете лишь по дурной натуре. Вставала она прежде меня, успевала и подкинуть дров в печь, и навестить наш маленький скотный двор – только лошадь я выводила да доставала из колодца воду, у старухи уже не хватало сил вытащить ведро.

Мелитина, как выяснилось, отлично умела кроить и превосходно шила. Зрение было, конечно, не то, но ей это не мешало. Глядя на ровные, аккуратные стежки, я чуть не плакала: у меня все ползло вкривь и вкось, за что я получала дежурное «мозгля никчемная».

Не слишком охотно, но Мелитина подменяла меня на кухне и изо всех сил, хотя я видела, насколько ей сдерживаться нелегко, старалась не комментировать мои очень странные навыки. Красить, забивать гвозди, даже пилить никакая купеческая девка, по ее разумению, не умела. Я с тихой руганью выдергивала из доски застрявшую в ней пилу и не признавалась, что по моим собственным меркам я не умею ни красить, ни пилить.

Из гостиной исчезла люстра с подвесками, из столовой – бесполезные для моего начинания стол со стульями. Куда это увезли по наказу Федора, я не знала. Кабинет Антипа я планировала превратить в контору и загодя, пока никто не опередил, вынесла оттуда все документы, но, как я ни искала – не завалялась ли где за подкладкой подписанная мной бумага на дом, – я ничего не находила. Водя кистью, я как на чудо надеялась наткнуться на тайник и даже простукивала стены, но впустую.

Акулина, осиротев, отогрелась, отъелась и расцвела. Она ходила по дому, как барыня, изящно подобрав юбки и морща от кожи и краски нос. Бабка сама взялась ухаживать за скотиной, и первые дни Акулина считала, что жизнь ее наладилась и удалась. Я видела ее лишь за пяльцами, с девичьим шитьем и с книгой. За каким чертом эту девчонку научили читать?