– Ото шальной, – проскрипела она, поднимая клюку и упирая рукоятку в мальчишеский неумело выбритый подбородок. – В руки… – передразнила она и начала отступление, угрожая Родиону клюкой. Возможно, надеялась на мое содействие.

Родиона лихорадило, а может, воспитание или черт знает что еще руки ему связало, или он был уверен, что Антип обретается неподалеку, вмешается и нам с бабкой за самоуправство влетит. Сопротивления он не оказал, а старуха, ретировавшись достаточно, чтобы избежать внезапной атаки и попытки отобрать трофей, окопалась возле стола, надсадно, словно сама температурила, пыхтя и злобно зыркая то на Родиона, но на меня. Я скривилась – мне предстояло отбить у нее добычу, но после.

– Умер Антип Силыч, – наконец изрекла я. – Теперь я тут хозяйка.

Старуха захихикала. Ничего, старая плесень, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

– Акулина спустится, в сарай тебя отведет. Запряжешь лошадь и на тракт съездишь, – продолжала я. Все равно не миновать приезда властей, так лучше все делать, как должно, как принято. – Пусть доктора пришлют… и кого еще потребно будет.

– От чего же… – выдохнул Родион, глядя перед собой как в стену, и я хоть и держала дистанцию метра два, видела, как пылают от жара, а может быть, от стыда и досады на самого себя его щеки. – Вчера жив-здоров был Антип Силыч, батюшка…

Непростительная оплошность. Деньги он в жизни бы не отдал, знай он, что кредитор почил в бозе. Я готова поставить… впрочем, нет, осекла себя я, никаких опрометчивых ставок даже в мыслях, люди, от них что угодно можно ждать, ведь занимал этот молокосос у Антипа, на что занимал? У Антипа когда-то деньги водились?..

– Пьянство, батюшка, лихо! – каркнула старуха, как крылом прикрывая своей позорной рубахой ассигнации. – Вот ты и не пей. Акулька! А, неделовка, прохладница, очи-то продрала! Чаю купцу Огулову подай, гляди, весь с морозу колотится, да после в сарай веди, лошадь там запрягите. Чего, чего на меня уставилась, шалопутня? Матушка так велела, матушка теперь голова! Да смотри, сама поезжай с ним, а то ни дохтыря, ни лошади боле и не увидим…

Кто из них прикончил Антипа? Я смотрела то на старуху, то на Акулину, и на одна, ни другая не думали себя выдавать ни жестом, ни словом, ни делом. Век хруста булок и балов, а женщины – кремень, и битые, и не битые.

Родион оскорбление проглотил, только сжался еще сильнее. Ему было паршиво, и я где-то усовестилась – того гляди, мальчишка сам помрет, а я его эксплуатирую. Но: меня хоть одна тварь пожалела? Меня хоть кто-нибудь пощадил?