Не здесь, не сейчас, не в это время. Хвала мракобесию.

– Вот тут кормилец наш и лежал, батюшка мой! – взвыла Мелитина так натурально, что я испугалась – быть наконец-то прорвавшейся истерике и неподдельному горю матери. – А вот так лежал, вот туточки, – обежав стол, Мелитина встала на то самое место, куда я скинула со стула Антипа, и скорчилась, изображая положение тела, но быстро выпрямилась и завела: – Ой, ба-атюшка, осироте-ели! Бабу оставил, вдову, девок мал-мала-меньше да мать-старуху! На все воля Сущей Матери, дак по миру же пойдем, беспригляды, безматки, безотцовщины!

Актерствовала старуха самозабвенно. Единственное, что украшало старую скатерть – покоцанный хрустальный графин, остатки былой роскоши – она схватила за горлышко и поволокла к остолбеневшему Морошкину. Деваться его благородию было некуда, за спиной торчала я, пришлось ему обнюхать и старуху, и графин, который ему усиленно совали прямо в лицо. Я опасалась, что Морошкин с его субтильностью не выдержит и шлепнется без чувств прямо в мои хилые объятья, но обошлось. Мелитина отбежала, вернула графин на место, заботливо плюнув на него и протерев рукавом.

Морошкин кинул на меня отчаянный взгляд, прося пощады, но я была кремень.

– Ну, батюшка, поглядел и будет, – набычилась на него старуха. – Зачем пришел, делай, а нас оставь горевать. Наша судьбина ноне сиротская.

– Марьяна Трофимовна, – проговорил Морошкин, шагнув в сторону и одновременно повернувшись ко мне, и на челе его чиновничьем была написана неотвратимость того, что он сюда принес – закона. – Кто тело Антипа Морозова нашел?

– Вот она, – честно призналась я, ибо мне ничем это не угрожало, – Мелитина Вахрамеевна и нашла.

– А Марьяшка спать здорова больно! – каркнула старуха, возвращаясь к любимому своему занятию. По ножке стола она шарахнула с такой силой, что графин подпрыгнул и крышечка зазвенела. – Как медведя, зимой в спячку! Дом не прибран, скотина с голоду орет, девки не евшие, а она дрыхнет!

– Давно, я извиняюсь, сударыня, Антип Силыч мертв был?

– Ой, холо-о-одной!..

Морошкин громко икнул и застенчиво прикрыл ладонью зубастый рот.

– Прислуги у вас, как я понимаю, нет?

Какие у нищих слуги?

– Какая прислуга, ваше благородие, – усмехнулась я с облегчением. Опасность миновала, и пусть я не знаю, почему прибрали столовую – инициатор уборки и придушил Антипа. Чьи руки похозяйничали, несущественно, скорее всего это была почуявшая вкус к жизни Акулина, но повелела ей старуха или она сама? – Самим зиму пережить. Как Мелитина Вахрамеевна сказала, мы в масле не катаемся.