Есть живые, мертвые и те, кто в бурном море. Среди кипящих волн. В бесконечном море от края до края, что качает в утлой скорлупке Витольда Тервилля, сотни спасенных людей и безучастную Арабеллу. И нигде — ни далекой тени недостижимого берега. И ни малейшего следа другого паруса.

И где же быть Арабелле, как не здесь? Витольд удивится, найдя ее в другом месте.

— Я — кормовая фигура Корабля Призраков, — горькая усмешка застыла на бледных губах. Искусанных в кровь. — Так почему бы мне не сидеть на палубе?

На семи буйных ветрах. Среди соленых пенных брызг.

— Белла, сейчас ночь, — терпеливо произнес Витольд, усаживаясь рядом. — Ночь Воцарения Зимы. Лучше укрыться в теплой каюте…

Не будь Воцарения — Арабелле и не удалось бы ускользнуть. С грустного праздника. Почти совсем трезвого.

И вновь не видно далеких звезд. Ни единой. Куда-то вдруг враз исчезли с аспидного неба. Только слабый диск бледной луны — сквозь густые тучи.

И кое-где — неяркие фонари матросов. Давно пропавшим в древнем море тоже нужен свет. И зрение у них не кошачье. Как это всех сначала удивляло…

Больше ли, чем горячая кровь… не совсем живых?

Ничему не удивлялась лишь Арабелла. Потому что ей всё равно. Порой Витольд, не слушая, уносил озябшую девушку в более-менее сухую и теплую каюту. Вручал надежной заботе ворчливой и доброй баронессы Керли. А уже она заставляла поесть, как-то помыться, переодеться в сухое, поспать.

Арабелла подчинялась. Чтобы не спорить. На это у нее не было сил. Но при первом же удобном случае девушка вновь выскальзывала наружу. Но волю дикого ветра и шаткой палубы.

— Если ты погибнешь, призраки уничтожат всех, — попытался воззвать Вит к ее жалости. — И посмертие будет таким, что взвоет сама Огненная Бездна. Зачем тогда вообще было выходить в море? Умереть мы могли и в Мэнде.

Помогло. Но не воскресило. И не зажгло даже тусклой искры надежды.

Арабелла согласилась жить и оставаться здоровой, пока Проклятая Галера не причалит к безопасному берегу. Чтобы спасти других. Дать им продержаться.

У Грегори не было другого выхода. И он поступил как истинный король. Как благородный правитель и героический спаситель сотен обреченных. И как паршивый муж и возлюбленный. Так почему же Вит не только не возразил, но еще и первым это предложил? Затащить сюда несчастную, осиротевшую девочку и превратить в «кормовую фигуру» мертвой галеры древних призраков?

И он сам — ничуть не лучше и не добрее Грегори. Потому что точно так же оставил любимую Алексу одну в чужой Лютене. На попечение доброго кардинала Александра. Якобы для ее же блага.