Беспощадный хищник сыт. Пока. Только всё еще впереди. Они теперь все — у него в когтях. От короля, принцессы и принца — до последней зря прихваченной с собой кошки.

Почти галантный герцог-король всего лишь приглашает «прекрасную» герцогиню-принцессу ежевечерне — на изысканно сервированный ужин. И ограничивается церемонным целованием руки. И даже больше не хамит.

И обсуждает с «неотразимой» пленницей древнюю и современную поэзию и прочие сонеты. Он ведь еще и образованный хищник.

А двух красоток у обутых в шелковые сапоги ног, похоже, считает необходимой в хозяйстве мебелью. Чтобы всегда под рукой. Или… под чем другим.

Так, неотъемлемая часть роскошных покоев. Правда, легко заменимая. Как столовый прибор. Изящные бокалы ведь порой бьют на счастье, правда? Даже мидантийский хрусталь. Его тут тоже меняют ежедневно.

Рыжую зовут Лаура. Она — всегда одна и та же. Меняются прочие. То каждый день… ночь, то раз в три дня.

Почему так, проще не задумываться. Бронзововласая Лаура — прекрасна, но не красивее некоторых других. И вряд ли опытнее всех. Да и будь пресыщенному королю интересен именно опыт — давно получил бы увенчанную скандальной репутацией Кармэн. Ей тоже деваться некуда.

Растягивает удовольствие? Всё же она тут одна — настоящая дочь короля. Пусть и далеко не самая юная. Где потом найдешь другую?

Деваться некуда. Как и недавно Элените. Хрупкой, пугливой девочки уже могло не быть среди живых. С той самой проклятой ночи.

И почему не удается забыть, что Виктор тогда просто вышел? Оставил свою Элен… королю.

Будто Кармэн сама — без греха. Будто сын не младше ее почти вдвое. Будто он мог что-то сделать.

Будто она сама всегда и всюду спасала каждого.

Но разве влюбленная девочка — это каждый?

Вооруженные солдаты, безмолвные слуги, напыщенно-перепуганные придворные в золотой приемной не отрывают от всё еще прекрасной гостьи-пленницы взглядов. Частично даже завидущих — кто бы мог подумать? Или близость к капризному монарху тут способствует выживанию? Если ты — не безликая девочка на пушистом ковре. Легко заменимая.

Кармэн считают фавориткой, а это не так. Любовницей Алексиса до свадьбы ее тоже называли. Тогда это казалось смешным. Было весело, стало горько. И тошно.

Тут даже мрачная стража не ухмыляется. Не пьяные, разгульные гуговцы. Здесь каждый первый — в любой миг готовая жертва.

Чего уж удивляться запертым дверям и царящим ночью ее Детям? Если днем в открытую творится куда худшее.

Равнодушная тайна в темно-синих как мэндские сумерки очах Лауры. Ужас во взглядах прочих девчонок. Синих, серых, зеленых, голубых, карих…