Но ты все переопределила за меня, Лорен. Ты расширила границы возможного. И ты заставила меня понять, сколь многого я еще хочу от жизни.
Одно я обещаю тебе твердо: я сделаю все возможное и невозможное для того, чтобы наш ребенок всегда чувствовал себя любимым и защищенным. Я дам тебе и этому ребенку все, что только смогу.
Тебе даже не надо было говорить это, Лорен. Все теперь стало по-другому. Прямо сейчас я составляю прошение о разводе. Мой адвокат хочет, чтобы я приехал к нему с этой бумагой и мы вместе внесли туда кое-какую личную информацию, но я уже готов подать прошение, не дожидаясь – да, да, не дожидаясь – третьего ноября.
Точнее, я сделаю это в среду, второго ноября, за день до десятой годовщины. Я уже говорил об этом с адвокатом. Он сказал, что не может оформить прошение более ранней датой, но и это тоже неплохо – какая, в конце концов, разница, за день или за неделю? В общем, мы с ним заверим прошение и подадим в суд.
До чего же приятно завершить это дело, которое скрепит наш план!
Ты права, Лорен, права во всем. Я зря смирился. Зря приучил себя делить жизнь с той, которая меня не любит. И не хочет от меня детей.
И незачем отдавать Вики половину денег. Потому что это не ее деньги. Они принадлежат мне, тебе и нашему ребенку.
И ты правильно определила время, когда я должен сказать ей обо всем.
«Скажи ей после того, как подашь на развод», – решила ты.
Я-то думал поступить иначе.
– То есть не до, а после?
– Сначала подай на развод. А потом расскажи ей. Поверь мне, так будет лучше.
Это как в той поговорке, да? Лучше просить прощения, чем разрешения.
Закончив запись, я беру телефон, чтобы посмотреть время.
– О черт…
Семь часов, даже больше. Я опаздываю, я чертовски опаздываю на восьмичасовую пару. Черт, и надо же было так увлечься…
Я выскакиваю из кабинета и мчусь к выходу. На бегу заглядываю в спальню: Вики спит и дышит во сне с легким присвистом.
Как мне жаль, что у нас не может быть иначе…
53. Вики
Я просыпаюсь от кошмара. Сдавленный крик еще висит в воздухе, когда я открываю глаза. Сажусь в постели, хватаюсь за телефон. Почти девять утра.
Я потягиваюсь, иду в туалет, умываюсь и выхожу из спальни. Внизу, в холле, виден свет, он падает из кабинета Саймона. Я невольно улыбаюсь. Он же знает, как я ненавижу, когда зря расходуется электричество, как берегу каждый цент – результат долгих лет жизни от заработка до заработка. Иногда мне кажется, что он оставляет свет нарочно, и не для того, чтобы позлить меня, а так, ущипнуть немножко.
Я спускаюсь в холл и иду в кухню. Там есть кофе – остатки того, что приготовил себе Саймон, когда поднялся, как всегда, ни свет ни заря. Только обычно он заваривает для меня свежий и моет за собой свою туристическую кружку.