И все же моя квартира, хотя и красивая, не вопит о больших деньгах. В моей биографии сказано, что я заработал на вложениях сотни миллионов, так что такое жилье на фоне этого может показаться недостаточно хорошим. Моя действующая отговорка состоит в том, что бо́льшую часть денег я продолжаю вкладывать в инвестиции, типа «подальше положишь – поближе возьмешь, я и твои деньги могу пристроить туда же, где мои», – и это пока работает.
В тех случаях, когда я выдаю себя за успешного финансиста, как сейчас, я всегда даю понять намеченной жертве, что вырос среди скромных людей (это правда), рано научился экономить (тоже отчасти правда), а от старых привычек не так просто избавиться. Да, теперь деньги у меня есть, но это не значит, что я готов вымостить золотом улицу перед своим домом или покупать столько квадратных метров жилья, сколько мне самому не нужно.
Тут главное – равновесие. Деньги притягивают женщин. Но супербогатство, как мне довелось узнать на опыте, может и напугать. Поэтому я стараюсь не перегибать палку: время от времени позволяю увидеть признаки моего неприличного богатства – титановую зубную щетку, к примеру, – но чаще стараюсь быть «как все», скромным парнем, для которого материальные ценности не главное в жизни.
– Это жилье временное, – говорю я ей. – Мне нравится этот район, и цена на недвижимость здесь растет, так что это надежное вложение капитала.
– Вижу, для тебя все – вложение. – Вики надевает лифчик, трусики, потом юбку, потом блузку – именно в таком порядке. – Ты долго еще будешь в Чикаго?
Вот оно. Я знал, что когда-нибудь она об этом спросит. Ее интересуют мои намерения. Ее-то намерения мне уже понятны: она хочет уехать, спорю на что угодно. Вот заберет у Саймона все деньги, честно отбыв свой десятилетний матримониальный срок, и наверняка смоется, чтобы не видеть его тоскливую физиономию. Смотается куда подальше. Но вот куда, сказать пока не могу. В Нью-Йорк? Вряд ли. Как-то не вяжется она у меня с Манхэттеном. Нет, ей бы, конечно, понравилась и ночная жизнь, и суматоха, и смотрелась бы она там неплохо, и все равно большой город, по-моему, как-то не по ее части. Ей, например, по фигу, что пить: «Карруад де Лафит» за четыреста долларов бутылка или какое-нибудь красное за двадцатку из ближайшего супермаркета. Когда я завожу разговор о театре и музыке, она молчит, редко вставляя хоть слово. Но если подумать, то домохозяйкой и матерью семейства в какой-нибудь дыре я ее тоже не вижу.
Надо отдать ей должное: она прекрасно поработала, никто даже не подозревает о ее намерениях. Женщины вообще загадка – в том числе для меня, человека, который, можно сказать, посвятил свою жизнь изучению их слабостей.