Подхожу медленно, сажусь рядом — не слишком близко, помня, как важно было дать ей пространство в первый раз.
Она поднимает голову, замечает меня — во взгляде удивление, смешанное с чем-то ещё, чему пока не решаюсь дать название, боясь спугнуть.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает тихо.
— Уже лучше, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжато от волнения. — Спасибо.
Молчим. Смотрю на неё украдкой — на то, как она сидит, чуть склонив голову, на пряди волос, выбившиеся из привычной причёски, на то, как она выглядит одновременно хрупкой и невероятно сильной — человек, прошедший через столько, но всё ещё способный сидеть здесь, рядом со мной, вместо того чтобы окончательно исчезнуть из моей жизни.
— Это очень хорошо, — говорит она наконец, начиная вставать.
Не могу позволить ей уйти вот так — снова, во второй раз, без единого честного слова между нами.
Беру её за руку — легко, не удерживая силой, просто прося остаться.
— Не уходи, — говорю тихо.
Она смотрит на меня, снова садится — и в этом движении столько нерешительности, столько борьбы с собой, что во мне поднимается почти нестерпимое желание защитить её от всего, что заставляет её так бояться.
— Я не сделаю тебе больно, — говорю, глядя ей прямо в глаза, вкладывая в эти слова всё, что накопилось за последние недели. — Я люблю тебя. И хочу прожить с тобой счастливую жизнь, ничего не боясь, если ты позволишь.
Смотрю, как что-то в ней меняется — не рушится, а именно сдаётся, отпускает, будто долго удерживаемая плотина наконец решает, что можно перестать сдерживать напор.
Слёзы текут по её лицу — но не те, что я видел здесь в прошлый раз. Другие.
Притягиваю её ближе, обнимаю — и впервые чувствую, что её тело не сопротивляется, не вздрагивает, не ищет опасность там, где её нет. Просто позволяет себе быть рядом со мной.
Целую её — осторожно, будто до сих пор боюсь, что могу спугнуть этот хрупкий момент одним неверным движением.
— Я тоже тебя люблю, — говорит она, когда наконец находит голос.
И впервые за очень долгое время — чувствую, что все мои собственные счёты, всё моё «достаточно ли я хорош», перестают иметь значение.
Просто держу её в объятиях, и этого оказывается достаточно. Более чем достаточно.