На следующее утро на кухне застаю Ольгу — бледную, будто не выспалась.
— Ты был прав, — говорит она, не глядя на меня. — Всё получилось.
Что-то в её голосе меня останавливает.
— Ты не выглядишь довольной, — говорю осторожно.
— Потому что я не довольна, — отвечает, закрывая книгу, которую держала в руках. — Я не хочу разрушать счастье сестры. Как бы сложно у нас с ней ни было — она родная мне.
Смотрю на неё с недоумением — не ожидал такой реакции, будто вся моя логика, казавшаяся такой убедительной вчера, вдруг рассыпается под её взглядом.
— Ты же сама говорила, что не можешь так жить, — пытаюсь напомнить. — Что тебе нужна тишина, свой дом...
— Знаю, что говорила, — перебивает тихо. — Но одно дело — хотеть вернуть свою квартиру. Другое — получить это ценой чужой боли.
Молчу, обдумывая её слова. Что-то в них меняет моё собственное понимание ситуации — я думал, что делаю доброе дело, а на деле, кажется, просто навязал ей план, который она с самого начала считала неправильным.
— Прости, — говорю наконец. — Я не подумал об этом так.
Она ничего не отвечает, просто сидит, глядя в окно.
Стою рядом, чувствуя себя странно виноватым — не за сам план, а за то, что не услышал её сомнения раньше, увлечённый собственным желанием всё исправить для неё.
Он. Глава 7
Он. Глава 7
Ночью снова слышу голоса через стену — но на этот раз другие интонации. Мягче. Виктор что-то говорит про то, что был неправ, про предложение, про любовь.
Слышу, как всхлипывает Екатерина — но по-другому, не так, как в первую ночь.
Лежу в темноте, думая о том, что где-то за соседней стеной сейчас происходит то самое примирение, которое я, возможно, сам и запустил, сам того не желая настолько сильно.
Не знаю, радоваться ли этому или чувствовать вину.
***
Просыпаюсь утром позже обычного. Квартира непривычно тихая, слишком тихая для того времени, когда Ольга обычно уже на кухне.
Иду на кухню, зову её по имени.
Тишина.
Замечаю листок на столе — её почерк, узнаю сразу, хотя видел его всего пару раз, на записках с покупками.
Беру, читаю.
Костя,
Ты, наверное, уже понял, что я ушла...
Читаю быстро, потом ещё раз, медленнее, будто пытаюсь найти между строк что-то, что позволит не принимать это всерьёз.
Не нахожу.
Каждое слово бьёт по-своему — благодарность, которую она вложила в эти строки, ощущается почти как прощание навсегда, а не временная передышка.
Боюсь, что тебе тоже. Ты столько раз доказывал, что достоин любви...
Останавливаюсь на этой строчке дольше всего.
Она боится быть причиной моей боли — той самой боли, о которой я рассказал ей всего пару дней назад, впервые открывшись хоть кому-то. И вот теперь эта откровенность обернулась против неё же — стала ещё одной причиной для бегства.