— У меня есть свободная комната, — говорю. — Вторая спальня. Всё равно пустует.
Она качает головой, вытирая лицо рукавом.
— Нет. Я не могу.
— Оля, — произношу её имя мягче, чем планировал, и она поднимает на меня заплаканные глаза. — У тебя есть другие варианты?
Молчит. Ответ читается в этом молчании яснее любых слов.
— Я понимаю, что наше знакомство сложилось не лучшим образом, — говорю осторожно. — Но я правда хочу помочь. Без всяких условий.
Смотрит на меня долго, будто взвешивает что-то внутри себя, что-то, чего я не могу видеть со стороны.
— Ненадолго, — говорит наконец. — Только пока не найду что-то своё.
Киваю — само собой разумеющееся, хотя внутри что-то тёплое разливается от того, что она согласилась.
Встаю, протягиваю руку, помогая ей подняться.
Она берёт её — и мы идём к подъезду молча, и в этом молчании, кажется, впервые между нами нет привычного напряжения.
Не знаю толком, во что ввязываюсь, приглашая почти незнакомого, явно травмированного чем-то человека к себе жить.
Но почему-то не жалею об этом решении ни секунды.
Он. Глава 4
Он. Глава 4
Веду её по коридору, украдкой поглядывая, как она держится — прямо, но напряжённо, будто в любой момент готова развернуться и уйти обратно в холодную ночь, лишь бы не оставаться здесь.
— Проходи, — говорю, включая свет. — Комната направо.
Останавливается в прихожей, не решаясь сделать шаг вглубь квартиры. Смотрю на неё — маленькая, поникшая, с покрасневшими от слёз глазами, — и что-то внутри сжимается от нелепого, совершенно неуместного желания защитить её от всего сразу.
— Ты голодная? — спрашиваю, просто чтобы не молчать.
Качает головой — но как-то неуверенно, будто сама не знает ответа.
Не настаиваю. Вместо этого кладу руку ей на плечо — лёгкий жест, каким обычно успокаивают, — и в ту же секунду понимаю, что совершил ошибку.
Она вздрагивает всем телом — резко, будто от ожога.
Убираю руку мгновенно, чувствуя себя последним болваном.
— Прости, — говорю быстро. — Не подумал.
Смотрю, как она медленно берёт себя в руки — дыхание выравнивается, плечи чуть опускаются, взгляд возвращается из какой-то дальней точки обратно ко мне. Щёки у неё розовеют — от смущения, наверное, хотя мне почему-то кажется это красивым, а не неловким.
— Я тебе очень благодарна, — говорит тихо, глядя в пол. — Правда. Но я поживу совсем недолго. Пока не решу вопрос с жильём.
— Живи сколько нужно, — отвечаю, стараясь, чтобы это прозвучало легко, не слишком настойчиво. — Вторая комната всё равно пустует и жильцов в ней других не планируется. Мне только спокойнее, что она не будет пустовать зря.