А значит, они сюда попали уже после того, как шахту забросили. Зачем они сюда полезли, что им тут понадобилось — уже не узнать, но выбраться отсюда они явно не смогли и до последнего пытались выжить, в конце концов опустившись до канибализма, если я все правильно понял.

— Почему они не прошли в трещину? — спросила Тора, когда я ей высказал свои мысли.

— Без понятия. — я пожал плечами. — Кто знает? Может, они были больше, чем мы, и не смогли протиснуться. Может… Может, тогда вообще еще трещины не было. Кто знает?

— Но точно так же они могли и придти через трещину. — продолжала размышлять вслух Тора. — Точно так же, как и мы.

— Могли. — согласился я. — Но что это меняет? Мы от этого перестанем искать выход?

— Нет, конечно. — слабо усмехнулась Тора. — Не после всего, что мы пережили.

— Вот именно. — широко и максимально уверенно улыбнулся я. — После всего, что мы пережили, нам ли бояться заблудиться в какой-то там шахте?

Я твердо взял ладошку Торы, поднял над головой «огонек» и повел ее вперед, прочь из этого помещения.

Здесь паутины тоже не было. То ли ей не нравится скитарий, то ли она не растет на глубине, то ли… Да хрен его знает, почему ее тут нет, но я рад, что ее тут нет! Да, подпорки без паутины более хрупкие — вон как я легко снес одну из них, но, раз шахта еще стоит, значит, все еще достаточно крепки для того, чтобы стояла и дальше — по крайней мере, мы успеем отсюда выбраться раньше, чем она обвалится.

Надеюсь, что успеем.

Мы шли по коридору, который, к счастью, не ветвился и не заставлял нас терять время на выбор направления. Он тянулся и тянулся вперед, и только один раз справа мелькнуло ответвление, но — под потолок заваленное мелкой галькой, словно тут камаз с щебенкой разгрузился. Даже если через двадцать метров после этого завала — выход, мы все равно туда не то что не попадем, мы об этом даже не узнаем. У нас нет даже лопаты, не говоря уже о каком-то более серьезном инструменте, чтобы раскопать этот завал, а голыми руками… Ну, это даже не смешно.

Поэтому мы шли дальше, подсвечивая путь неумолимо кончающимися «огоньками» и надеясь, что где-то там мы все же найдем выход.

Мы шли уже несколько часов. В животе начало урчать, хотелось пить. Вся еда и вода осталась в сумке Торы, которую она выронила в той части шахты. Надеяться на то, что здесь встретится родник и скатерть-самобранка, разумеется, было бессмысленно, оставалось только идти вперед и не разговаривать, чтобы не сушить слизистую рта. Зажигать новые «огоньки» взамен потухших, и идти вперед.

Но, когда в моей сумке остался последний «огонек», оказалось, что идти больше некуда.