— То есть, если я постучусь в любой дом в сумерках, меня пустят переночевать?

— В большинстве случаев, да. Люди очень боятся, что когда-то они тоже окажутся в такой ситуации, и тогда уже не пустят их.

Я буквально опешил:

— Но это же готовый бизнес-план для всякого рода грабителей! Стучишься в сумерках, проникаешь в дом — и готово! Жителей под нож, а добро — в мешок! А наутро — линяешь, будто тебя и не было! Неужели у вас никто еще так не делает?

— Делают. Постоянно делают. — тихо ответила Тора и шмыгнула носом. — Но остаться на улице люди боятся сильнее, чем быть ограбленными. Кто-то строит специальные предбанники, дальше которых путников не пускает, кто-то всю ночь не спит, если в доме незваный гость, охраняя покой домочадцев с оружием в руках… Но почти никто не нарушает неписаного правила, почти никто не откажет тебе в том, чтобы просто открыть дверь и впустить внутрь.

— Сюр какой-то. — пробормотал я. — Ну хорошо, а почему люди не дают отпор гвардейцам? Даже пусть их много, но ведь людей в любом случае больше! В конце концов, почему бы не спрятаться от гвардейца, если он побежал за тобой?

— Гвардейцам нельзя дать отпор. — Тора подняла глаза. — И их вовсе не много. В городе вроде такого их должно быть всего около пятисот штук.

— Штук? — не понял я. — Ты говоришь о них, как будто они — машины.

— Они не машины. Но они и не люди. Строго говоря, никто не знает, кто такие эти Гвардейцы.

— Приехали. — я вздохнул. — Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Что они хоть представляют из себя, эти Гвардейцы? Они машины, они животные, они… Что?

— Да вон, сам посмотри.

И Тора кивнула куда-то вперед.

Я перевел взгляд и от неожиданности чуть не споткнулся на ровном месте.

Впереди, в каких-то пятнадцати метрах от нас, над людьми на добрых две головы возвышалась гигантская карминовая статуя. Алая, как пионерские галстуки, величественная, как Эйфелева башня, пугающая, как фильмы по книгам Стивена Кинга. Тени от неспешно закатывающегося солнца, резкие как режущая кромка ножа, ложились на статую неровными линиями, еще больше изламывая ее силуэт и еще меньше делая ее похожей на человека.

Да, на человека статуя похожа не была. Вернее, была, но весьма отдаленно — количеством конечностей, здесь Тора была совершенно права. Две руки, соединенные на рукояти длинного, метра три длиной, копья такого же алого, как и все остальное, цвета, две ноги, что больше походили на толстенные тумбы, к каким привязывают причаливающие корабли. Все тело Гвардейца покрывал ребристый и неровный панцирь, выглядящий так, словно он на нем прямо вырос. Пальцы рук, если они вообще были, скрывались под толстыми броневыми накладками, мощные предплечья закрывали прямоугольные щитки, из-за чего руки казались гранеными, как карандаш. Плечи скрывались под мощными наплечниками с шипами и гребнями, которые будто бы сразу, без всякой шеи, переходили в сплошной шлем. Без единой прорези, без единого отверстия, напоминающий окаменевший и покрасневший колпак ку-клукс-клановца, шлем пронзал небо своей острой вершиной, такой же неровной, как и все остальные доспехи.