— Ну, ты своего добился, что-то я увидел, — сказал я. — То ли провальня, то ли кого-то, кого попросили сделать вид, что он провалень, то ли просто городского сумасшедшего. Дальше-то что?

— Он настоящий, — заверил меня Сашка. — Наш отдел его с сорокового года ведет. Мы его срисовали, когда он свое первое письмо Сталину написал.

— Видимо, в результате этого визита я должен был многое понять, — сказал я. — Уточни, пожалуйста, что именно.

— Не кипятись, Чапай.

— Мне не нравится, когда меня пытаются втянуть в какую-то игру, а правил не объясняют, — сказал я.

— Все тебе объяснят, — сказал он.

— В свое время и в части, меня касающейся? — уточнил я.

— А разве бывает по-другому?

— Это могло бы сработать, если бы я был вашим сотрудником, — сказал я. — А я — обычное гражданское лицо.

— Не такое уж и обычное, — сказал Сашка.

Конечно у них было, чем на меня надавить. Шестью трупами на дачах, например. Или самим фактом моего нахождения здесь.

У меня не было точного плана на тот случай, если наши с комитетом взаимоотношения выйдут на этот уровень и перейдут в агрессивную фазу, но это не означало, что я был готов позволить им разыграть меня втемную.

— Что он успел тебе рассказать? — поинтересовался Сашка. — Понимаю, что общались вы недолго, но главное-то ты уловил?

— Угу, — сказал я. — Он мой коллега и уже шестьдесят лет здесь.

— И он, как ты должен был убедиться, по молодости был очень деятельным типом, — сказал Сашка. — И попыток исправить историю предпринимал не один десяток, и, как ты тоже должен был заметить, он ее все-таки изменил, правда, в пределах своей жизни исключительно. Он член партии, член Союза Писателей, сценарист, режиссер, два фильма, восемь книг, тиражи, гонорары, какая-никакая известность…

— Никогда о нем не слышал, — сказал я.

— Такая себе известность, согласен, — сказал он. — Но, как ты видишь, у него самого все хорошо. Квартира в историческом центре, дача в Переделкино, персональная пенсия, ведомственные санатории по два раза в год…

— Я должен за него порадоваться?

— Это как ты сам решишь, — сказал Сашка. — Я, собственно, к чему веду? Он хорошо устроился, это устоявшийся, сука, факт. Но на глобальную историю в целом этот устоявшийся, сука, факт, никак не повлиял.

— Может быть, это потому, что он стратег и играет вдолгую? Или потому, что вы ему мешали?

— Мы ему не мешали, — вздохнул Сашка. — В том-то и дело, что мы ему не мешали. Пару раз одернули, когда он убийство исторической личности в ключевой, как он считал, точке, задумывал, исключительно из гуманистических, сука, соображений исходя, но по большому счету мы его в свободное плавание отпустили и просто наблюдали издалека. Ставки делали, и кое-кто за него даже, сука, болел. Но ничего не вышло. Союз как должен был развалиться через два года, так все к тому и идет, верно?