— Хаген…

Он узнал голос.

Та самая дерзкая девчонка, отчаянная девчонка, ухитрившаяся заполучить в себя эманации Хаоса. И угодившая в беду.

Перед Хагеном возникли приснопамятные храмовые стражники — с того, первого боя его хединсейской дружины. Натянуты огромные луки; стрелы ударили в упор, прежде чем он успел вскинуть меч для защиты.

Три пробили вихрь силы; одна пронзила нагрудник, острие укололо кожу; Хаген отвечал, рубил, уклонялся, давил — он знал, за ним тянется багровый след. Чужая кровь щедро пятнала серую твердь, однако с ней смешивалась и его собственная.

«Хаген…»

Слабо, едва ощутимо. Она звала его, не зная где он, звала из этой колоссальной западни, сооружённой великими началами, которым не было и нет дела до единственной человеческой судьбы.

Бородатый воин, которого — знал тан — ему предстояло сразить в самом конце, завершив построение, словно поняв что-то, показал спину. Он бежал тяжело, припадая на ногу, хромал, спотыкался; догнать его будет нетрудно, лишь бы пробиться…

Но пробиваться было нелегко и становилось всё хуже. Спустившийся с небес вихрь слабел, и вся воля Хагена не могла заставить силу течь быстрее.

Однако он шёл. Шёл, чертя алым по серому, живая (вернее, живаятолько тут ) кисть Третьей Силы. Орёл и Дракон не заботились о подобии, о том, чтобы окружающее хоть в малой степени напоминало бы привычный мир.

Совсем напротив.

Серый холст, на котором алой кровью вычерчивается грандиозная магическая фигура — во всяком случае, так казалось Хагену.

Отвращение поднималось в нём мутной волной; никогда он не был ничьей марионеткой, Учитель всегда растолковывал, что, куда, для чего и зачем; здесь же он слепо сражался, убивая второй смертью тех, кого уже сразил однажды.

Несчастные души, вырванные из посмертия великим Орлом и вновь брошенные в бой.

Разрушена ткань сущего, и такие, как он, Хаген, заперты тут навечно — сражаться, умирать, и, наверное, вновь воскресать; все старые законы отброшены.

И мне не будет покоя тоже, думал хединсейский тан. Думал холодно, отстранённо, словно и не о себе самом. И я тоже паду на этом поле, и вновь восстану, среди серого тумана, среди бесконечной бесцветной тверди, чертить и чертить алым, покуда…

Покуда это не перестанет быть нужным Орлу с Драконом.

Радужный клинок столкнулся с его собственным мечом, разлетелся на куски; острый обломок ударил в край шлема, распорол щёку, и Хаген дёрнулся, зло зашипев.

Нет, я ещё живой, раз мне больно. Я ещё живой, если хочу биться и одержать победу, несмотря ни на что. Я ещё живой, если мне плевать на планы великих сил, а я дерусь просто потому, что точно так же дрался бы живой Хаген.