Алая черта ползла по серому холсту сотворённого пространства. Хединсейский тан вздрагивал от ударов, отбивал их и сталью, и магией; да, он мог уничтожить всех, брошенных против него. Они были слабы, они множество столетий провели развоплощёнными душами в домене великого Демогоргона — куда им сравняться с ним, Хагеном, учеником самого бога Хедина, всё эти века сражавшегося, оттачивавшего искусство боя?!..

А там, за пределом раскатанного Орлом и Драконом холста, кипели свои битвы. Где-то там что-то очень плохое случилось с дрянной девчонкой Сильвией Нагваль…

Он думал о ней. Наглая и дерзкая, она вновь и вновь возникала перед ним, родившаяся спустя эоны после него, обычная смертная, чьи родители шагнули за черту, не подумав, как это скажется на их ребёнке; и она сейчас звала его, Хагена — звала по-настоящему, если голос её пробился сквозь все преграды и барьеры Третьей Силы.

Значит, он по-настоящему нужен ей.

Целитель Динтра был опытен, пользовался немалым уважением, имел хороших приятелей в Долине. Конечно, к нему приходили; та же молоденькая Ирэн Мескотт, которой ну очень хотелось поскорее закончить все формальности интернатуры, равно как и получить кое-что особенное сверху. Она действительно стремилась многое знать и уметь, и полагала, что за это надо платить; и не сомневалась, что старый целитель может взять с неё плату лишь одним.

Хаген тогда усмехнулся.

Люди ценят то, за что, по их мнению, они дорого заплатили. Или заплатили дорогим.

Ирэн Мескотт пришла к нему, полагая себя расчётливой и циничной девицей, у которой «всем старикам одно только и надо». И он поддерживал в ней это убеждение — для чего ему какие-то трудности?

Потом Ирэн так и не вышла замуж, и в отличие от громадного большинства чародеек Долины не имела детей — правда, всё время возилась со студиозусами Академии.

А вот теперь Сильвия, эта мелкая негодница.

И в беде.

Невольно Хаген ускорял шаг, забывая о собственных ранах. Он не боялся, хотя знал, что следовало бы — магия крови тем более действенна, чем больше в неё втянут сам её творящий. Если воин готов умереть, его предсмертное проклятие, начертанный кровью знак, окажутся куда сильнее — даже если искусный лекарь потом спасёт тяжелораненого.

Хаген знал, что уже погиб, что весь во власти ужасного Орла. Что ж, если Демогоргону понадобился именно такой инструмент, он пройдёт свой путь до конца.

Воин в рогатом шлеме часто оборачивался, грубое лицо искажено неподдельным ужасом; Хаген мог различить даже бисеринки пота, потемневшие от него усы; глаза убегавшего расширены.