Но тьма не сдавалась. Она накатывала вновь, глубокая и бездонная, вечная, безграничная — в ней утонет любой свет, никакая вспышка не озарит её тайные уголки.
Не стоит бороться, убеждали голоса. Великий Предел — то, без чего невозможна истинная, полная монада.
Пламя Неуничтожимое рассекало мрак, однако пласты его сливались вновь. Познавшего Тьму стискивало, спелёнывало всё туже и туже; но что-то мешало этой великой, исполинской и как будто бы всемогущей силе окончательно одержать верх.
Сознание помутилось — однако в нём внезапно всплыли странные образы: тонкая дева; два низкорослых силуэта; и ещё один, худой, высокий. Все четверо оказались в каком-то подземелье и почему-то это было очень, донельзя важно.
Так важно, что Познавший Тьму забыл даже о собственной участи, потянувшись к ним всем своим существом.
А они тянулись к нему. Тянулись и старались помочь.
Глава III. Матфей Исидорти
Умирать — это очень больно. И очень, очень страшно. Ты не веришь в это до самого последнего момента; пока ты жив — ты бессмертен.
То, что было человеком по имени Матфей Исидорти, открыло глаза. Вернее, осознало себя и окружающее.
Вокруг плескался густой серый туман. И тело — оно всё словно состояло из того же тумана, лёгкое, невесомое. Серые занавесы скрывали небо, и всё вокруг было серым; он оглянулся — и увидал на краткий миг сквозь дымку распростёртое на камнях тело и скорчившуюся возле него фигуру, как будто бы женскую.
Это же я. Это я лежу, вдруг подумал он. Я умер.
Он не помнил, как звали женщину, не помнил, кто она — жена, мать, сестра, дочь?..
Он помнил лишь своё имя, но зато его он помнил твёрдо. Матфей Исидорти, и путь свой он завершил не по своей воле и не поддавшись злому недугу.
И теперь за спиной — тень прошлой жизни, застывшая, словно полусмытая роспись на серой стене.
А впереди?
Впереди лежало что-то вроде болотистой низины, затянутой пеленой низкого стелющегося тумана; ещё дальше — виднелась гряда невысоких холмов. И там, на ней, темнели стены и крыша низкого бревенчатого дома.
Матфей сделал шаг, другой — ноги, казалось, шли, хотя, если опустить взгляд, внизу не было ничего, кроме колышущихся серых волн.
Дом притягивал. И отчего-то Матфей знал — ему непременно нужно там оказаться.
Он пошёл. Через холодное болото — он чувствовал ледяную воду вокруг щиколоток, но не видел её. Слышал шелест сухого тростника — и тоже ничего не видел.
А потом миновал низину, поднялся на холм, упёрся в плетень. Окна дома, непроглядно-чёрные, слепо уставились на него; стылый воздух, промозглый, словно тут стояла вечная осень, накрытая внезапным заморозком.