Перед Царицей Ночи плавали три призрачных меча.

Алмазный меч, Драгнир, меч подземных чертогов, родившийся среди кристаллических друз, прямой и широкий.

Деревянный меч, Иммельсторн, слегка изогнутый, тонкий, изящный, но не менее смертоносный.

И чёрный двуручный фламберг, жуткое чудовище в человеческий рост, ощетинившееся шипами, с волнообразным клинком возле крестовины.

Они медленно вращались, эфесы вместе, острия смотрят вниз; кружились, завораживающие даже в бестелесном виде.

Царица Ночи сжимала силу, направляла её — жестами, словно гончар, мнущий глину. Однако силы этой было собрано уже столько, что пространство начинало сиять и потрескивать искрами, светящиеся нити стягивались в волокна, поток обрушивался на кружащиеся клинки, обтекал их и расточался бесследно.

Руки, плечи, кисти, пальцы Царицы Ночи танцевали, а лицо оставалось недвижным и каменным. Щёки, лоб, нос — всё сделалось эбеново-чёрным, словно выточенным из обсидиана.

Мечи заключены каждый в кокон из струящегося сияния. Царица Ночи словно пыталась создать каждому из них двойника, столь же бестелесного, но сотворённого из свободнотекущей силы.

Ничего этого Матфей не видел. За его спиной строились незримые легионы демонов, сколько их собралось в точности — он не знал, но много. Очень много. Там, за пределами бешено крутящегося вихря, они молча ждали его приказа.

Высоко над головами мерно кружил ворон. Он тоже ждал.

…Сколько так прошло времени, Матфей не ведал. Мёртвые не замечают его течения, не испытывают голода или жажды. Уж кто-кто, а он после ученичества у Кора Двейна понимал, что плоть его сейчас — одна видимость, созданная волей Демогоргона, великого духа.

Так или иначе, легионы духов готовы. Безликие мириады существ, некогда — прислуга в Серых Пределах, а теперь — готовое на всё воинство.

Пора исполнять порученное.

— У меня всё. — Только теперь Матфей дерзнул взглянуть на Царицу. Взглянул — и тотчас отшатнулся, прикрываясь ладонью: такая обжигающая мощь разливалась от неё сейчас.

Она услыхала, он не сомневался. Теперь дело за малым — открыть прямую дорогу, понять, почувствовать, ощутить, где суждено воплотиться этому оружию.

И — забрать. «Воплощёнными или нет» (последнего, впрочем, Матфей не очень понял — как можно забрать невоплощённое?). Такова воля великого Демогоргона. Такова цена их свободы.

Почему всемогущий дух не может забрать всё сам, Матфей в тот миг тоже не думал.

Чары давались Царице явно не даром. Эбеновое лицо застыло неподвижной маской, а потом, к ужасу Матфея, стало вдруг трескаться, осыпаться мелкими осколками, обнажая сырое, алое, влажное — будто мышцы, жилы и сухожилия. Матфей дёрнулся было, и тотчас замер, остановленный властным карканьем ворона; тот, конечно же, всё видел.