Тут Мария Игоревна слегка подымает бровь, показывая мне, что ей понятен ход моих мыслей.

— Продолжайте.

— Если тысяча рублей кормит одно заведение один год — на следующий год потребуется ещё одна тысяча и так без конца. Но если эта же тысяча сначала работает на дело и даёт доход, то кормит ежегодно.

— Одоевский щурится. — На дело?

— Склады, речная торговля, заём под залог товара, доходные дома и государственные бумаги. Одним словом всё то, что даёт стабильную и малорискованную прибыль. А также не зависит от урожая и прочих природных факторов. Таким образом мы стремимся к самоокупаемости.

Одоевский медленно снимает очки, выглядит он по настоящему заинтересованным:

— То есть, — он подбирает слова, — Вы хотите чтобы милосердие существовало…с процентов?

Я улыбнулся, — с дохода, Лев Кириллович. Основной капитал мы трогать не будем, он постоянен.

— Сударь… Вы сейчас описываете устройство торгового капитала для богадельни, — это опять вставил слово Нелединский.

— Да, я предлагаю систему самоокупаемости, когда воспитанники будут учиться работать, получая ремесло и окупая своим трудом часть затрат. И жить с процентов, не трогая сам капитал. В перспективе выйти на тот уровень, когда совет попечителей сможет даже таким образом без внешней подпитки выделять средства для расширения заведений. Новые мастерские и спальные корпуса. И ещё одно — не забывайте про моё предложение использовать труд увечных нижних чинов, пригодных к спокойной службе. Планируется принимать опытных солдат-инвалидов, обладающих различными нужными ремёслами и главное — желанием учить детей.

— Простите, граф… Вы предлагаете делать из инвалидов воспитателей? -скептический тон Нелединского можно собрать в качестве яда. Мол ещё одна утопическая идея.

— Если они достойны — да.

Супружеская чета пока помалкивает, Ратманова наоборот явно переживает за меня, а вот Степан Дмитриевич даже наклонился вперёд и радостно потирает ладошки:

— Людей с ранениями? Без рук и ног? Контуженных и хромых?

— Именно их.

— Отчего же?

И теперь моя очередь внимательно рассматривать оппонента:

— Да потому что солдат, потерявший руку, ногу или глаз на службе Отчизне, не престаёт быть солдатом. Государство тратит годы, чтобы научить человека ответственности, дисциплине и службе. А потом, лишившись руки он оказывается вовсе не нужным.

Вроде слушают внимательно и даже благосклонно, нужно дожимать.

— И что происходит дальше? Пьянство, нищенство и озлобление на всех. А ведь зачастую эти люди могут работать и даже создать свою семью, нарожать царю-батюшке новых воинов. Эти люди могут и должны передавать свой жизненный опыт и умения. Они будут дядьками сиротам и те будут видеть пред собой правильный пример. Таким образом мы сможем убить одним выстрелом двух зайцев. Вернём обществу работоспособных людей и вырастим новое поколение мальчишек, знающих грамоту и обладающих определённым ремеслом. А вдовы и матери-одиночки смогут найти себе мужей среди наших солдат. Которые, кстати говоря, пострадали за всех нас на поле боя. Я много таких знаю, поверьте, очень достойные люди и от нас зависит и их благополучие тоже. Один отставной унтер-офицер легко способен следить за двадцатью мальчиками. Бывший артиллерист может учить счёту и аккуратности, сапёр-ремеслу, а старый кавалерист — конюшне и дисциплине. Солдат, потерявший руку, всё ещё способен учить мальчишек быть мужчинами.