— Ну Сашенька, эту мерзавку завтра-же с утра прикажу прилюдно наказать кнутом на конюшне, живого места не оставлю. Вот же гадина, я давно замечала, что эта Васька ленива и нерасторопна. Но чтобы дойти до такого… Покуситься на жизнь господина…

Эк, куда это её понесло, — Зоя Тихоновна, ей богу, не вижу злого умысла. Мокрый пол, под скользнулась, с кем не бывает.

— Добрый Вы человек, Александр Викторович. Я много лет служу вашему роду и отлично понимаю — когда случайно, а когда нет.

В результате мне проще было не спорить со своей экономкой, ей виднее, её епархия. Тем более, та апеллировала к тому факту, что граф Белькуров никогда не вмешивался в дела домоправительницы.

А вот ночью меня не столько беспокоил незначительный, но неприятный ожог, сколько тот факт, что утром эту женщину будут стегать кнутом по такому ерундовому случаю. И вдвойне неприятно, что я сдался и предпочёл личное спокойствие. До сих пор стоит перед глазами испуганное лицо той женщины.

Утром я даже прервал тренировку с Григорием, просто надоела сидящая внутри заноза. Экономку нашёл в кладовой постельного белья, где она следила как служанки наводят порядок.

Заметив мой интерес, немолодая женщина тут же присела в книксене. Это упрощённая форма реверанса. Последний — это глубокий и медленный знак почтения, применявшийся аристократией в торжественной обстановке. Исполнялся с прямой спиной, в глубоком и плавном присяде. Простой люд ограничивался поклоном в пояс или до земли. Купечество копировало в этом плане благородные манеры высшего общества, а вот прислуга исполняло именно книксен. Короткое и чёткое движение подчёркивало сословную разницу. Глубокий реверанс со стороны служанки и даже экономки мог быть воспретят как неуместная насмешка или «забывание своего места».

— Зоя Тихоновна, позовите-ка ко мне в кабинет эту женщину. Ну ту, которая вчера поскользнулась на полу.

Как интересно, до сих пор мне наша экономка, служившая отцу и деду, казалась воплощением не только благородных манер, но и некоего сострадания к своим подшефным. А сейчас она выглядит возмущённой моим вмешательством в данную ситуацию.

— Василису, ваше сиятельство?

— Да, хочу с нею поговорить.

На её лице мелькнуло явное неудовольствие:

— Право, Ваше Сиятельство…не стоит Вам заботится об этом. Я сама всё решу и больше она мешать не будет.

— Ну от чего же?

— Виновата баба, барина ошпарила кипятком. Да за такое крепко наказать нужно. Если Вы настаиваете, просто десяток лозин для памяти хватит.

Ясно, тут спорить бесполезно. Экономку не переубедить, а вот поставить на место можно.