— Кривые — это ничего, — сказал я. — Главное, теплые. Про Ерофея слышали уже?

— Да вся деревня слышала. — Она слабо усмехнулась. — Очнулся, говорят, а от водки шарахается, как черт от ладана. Бабы говорят — порченые они теперь. А вот Чепайкин считает, что они одержимы бесами. Что Ерофей, что Колян с Федькой.

— Не порченые и не одержимые, а исцеленные от алкоголизма, хоть и против собственной воли. — Отставив наполненную бутылку рядышком с графином на каменной скамейке, я повернулся к ней. — Раиса Васильевна, я вам сейчас скажу одну вещь. Вы дослушайте до конца, а потом уже отвечайте, договорились?

Кивнув, она на всякий случай закрутила краник.

— Есть средство, — сказал я. — Новое, в аптеках его нет и долго еще не будет. После курса организм перестает принимать спиртное. Совсем и навсегда. Это не кодировка, когда человек боится и терпит, а потом внезапно срывается. Тут совершенно по-другому: организм сам не примет. Захотите выпить — не сможете физически, вытошнит. И обратной дороги нет: раскодироваться или передумать не получится, и «по чуть-чуть по праздникам» тоже больше не будет. Никогда. Теперь о плохом. Средство изучено плохо, людей через него прошло — по пальцам пересчитать. Что оно даст через десять лет, вам честно не скажет никто, и я не скажу. Первые дни после приема будут тяжелыми: слабость, голова чугунная. Тем троим досталась доза в разы больше вашей, да еще и без присмотра, поэтому у вас все пройдет мягче, но легкого процесса не обещаю. Дозу под вас я рассчитаю точно, это моя работа. А вот решение должны принять именно вы, не я. Подумайте хорошенько, никто вас не торопит.

Райка дослушала молча, комкая пальцами фартук, и спросила только одно:

— А Борьку мне вернут? Если я совсем-совсем пить не буду?

— Это решаю не я, а опека, — честно ответил я. — Но трезвая мать с работой, которая месяцами не берет в рот ни капли, — это совсем не то, что было раньше.

— Тогда давайте, — решительно выдохнула она. — Хоть сейчас давайте. Я согласна!

— А вот сейчас как раз нельзя. Сейчас, Раиса Васильевна, праздники, голова у всех дурная. Даже у меня. Подумайте спокойно. Пройдут зимние каникулы — вернемся к разговору, и, если не передумаете, начнем. Средство никуда не денется, оно у меня под замком.

— Мне думать нечего, Сергей Николаевич, — упрямо сказала Райка и снова открыла кран, подставив под струйку бутылку. — Но раз вы говорите думать — подумаю, чего уж мне еще остается? Носки как раз довяжу.

Кивнув ей, я вышел из галереи, а за спиной снова зашумела вода.

Не успел я выпить свой утренний стакан воды и продышаться, как вернулась команда Человека-паука. Мальчишки притарабанили мне целую гору съестных припасов и даже кастрюльку с оливьешкой прихватили.