— Красиво? — чуть застенчиво спросила она.
— Очень красиво, — ничуть не покривил душой я. Платье хоть и сидело на ней так себе, но сияющие глаза и ясная улыбка компенсировали все.
— Вы не успели получить свой подарок, — сказал я, когда танец закончился.
— Знаете, этот танец для меня — самый большой подарок, — улыбнулась она, поправляя манжеты платья.
— И все же, как Дед Мороз, отпустить вас без подарка я не могу, — сказал я делано строго и вручил ей большой пакет.
— Но все ведь зарабатывали подарки стихами да песнями, а мне-то за что?
— За то, что у вас самое красивое платье, — честно ответил я.
Она засмеялась, и лицо у нее стало счастливое-счастливое, как в детстве.
Когда все подарки были розданы, вошла Вера Андреевна и позвала всех пить чай.
И мы пошли пить чай. Сидели за столами в столовой, ели сладости, смеялись, шутили и просто разговаривали.
А еще привели самую старенькую жительницу дома — девяностодвухлетнюю Ефросинью Григорьевну, сухонькую, похожую на одуванчик старушку с выцветшими глазами.
Усадили ее, аж трясущуюся от дряхлости, на стульчик, дали чашку, туда налили сладкого чая, а в другую руку сунули кусочек пирожка с малиновым вареньем. И такая она была радостная от того, что ее тоже позвали среди людей, сидела, смотрела, трясла головой, плямкала беззубыми деснами кусочек пирожка и тихо улыбалась…
Глава 19
А потом Чепайкин, конечно, отчебучил.
Только-только мы намылились собираться, увидев, что старики допивают чай, а все сладости давно съедены, как вдруг на середину столовой вышел Чепайкин, приосанился и громко крикнул:
— Внимание!
Все разговоры моментально стихли, ложечки перестали стучать о край чашек, и десятки любопытных глаз устремились на Чепайкина. А он окинул людей пристальным взглядом и вдруг ка-а-ак выдал:
— Люди добрые! Вот прямо сейчас, при всех, при вас я признаюсь, что был неправ и очень обидел самого лучшего в мире человека.
Он повернул голову, посмотрел тете Нине прямо в глаза и воскликнул:
— Ниночка, милая, выходи за меня замуж! — И бухнулся на колени.
Все ахнули, а Чепайкин продолжил как ни в чем не бывало:
— Отдаю тебе всего себя — и руку, и сердце, и все, что у меня есть, аж до самых печенок!
Старики обрадовались, разулыбались, радостно зашушукались и зааплодировали, и поднялся такой шум, что прямо ой.
Тетю Нину тут же бросились поздравлять, даже не дожидаясь ответа, — а чего ждать-то, раз и так все давно ясно. Старички ринулись к Чепайкину, принялись хлопать его по плечу и нахваливать, а бабоньки дружным хором заохали и заахали — словом, поднялся такой гвалт, что хоть уши затыкай. А я стоял, смотрел на все это и не знал, смеяться или плакать.