— Я не собираюсь праздновать с коллективом Новый год, — процедил Ачиков. — И никакого вашего Елисея я никуда готовить не буду. Сами как хотите, так и разбирайтесь. Я прямо сейчас напишу заявление на увольнение по собственному желанию!
Он бросил мне эти слова в лицо, видимо, ожидая, что я начну уговаривать или растеряюсь. Но неожиданно для него весь коллектив, который стоял в коридоре, радостно зааплодировал и заулюлюкал.
— Ура! Ура! — закричали все.
А один из толстых санитаров, рыжий и заросший щетиной, крикнул:
— Вот это хорошо, двадцать шестой год начинается — свобода от Ачикова!
При этих словах Ачиков втянул голову в плечи и побежал в отдел кадров писать заявление. Я посмотрел на Ларису и тихонько ей сказал:
— Лариса, сходи в отдел кадров, проследи, чтобы он все подписал. А то не дай бог передумает.
Все засмеялись. Лариса кивнула мне с благодарностью и поспешила в отдел кадров. Полина стояла и не знала, плакать или смеяться. А я ей сказал:
— Все, все хорошо закончилось, Полина Илларионовна. Премию вы получите, и не только премию. Спасибо вам.
Она посмотрела мне в глаза:
— Я вам так благодарна… Не знаю, как и отблагодарить. Я ваша должница, Сергей Николаевич…
— Но если вы так мне благодарны, да еще и должница, — сказал я и хитро прищурился, — тогда ваш должок закроем таким образом, чтобы не тащить в новый год: берите-ка вечерком своих ребятишек: Олю, Васю, Андрюху, Борьку и Райку — и приходите к нам в санаторий праздновать Новый год. Вроде к нам еще Анатолий с женой собирались, и Геннадий с женой и тещей. Вы им скажите, пусть и вас с детьми подкинут. И с вашей семьи нашему дому — новогодняя песня.
Полина Илларионовна счастливо улыбнулась, и от ее улыбки мне стало очень приятно:
— Приедем, Сергей Николаевич! Обязательно приедем! Это ж у вас там и танцы будут. А у меня и платье ненадеванное новое есть. И оливьешку я сделаю, и холодец уже стынет, с вечера залила…
Но самое главное счастье случилось, когда мы с Наилем после всех этих треволнений вернулись в санаторий и обнаружили там незнакомый автомобиль канареечного цвета. Оттуда вылезли Танюха, Степка и… Альберт Каримович.
Танюха потянулась, потопталась возле машины, посмотрела на санаторий, на елки, на меня и вдруг сказала:
— Ну капец ты буржуй какой, Серега!
Глава 16
— Ю-ху-у! — весело закричал я.
— Дядя Сережа! Дядя Сережа! — Из машины выскочил Степка и, проваливаясь в снег по колено, побежал ко мне — не по расчищенной дорожке, а напрямик, через сугробы.
— Степка, осторожнее! — крикнула Танюха.
— Здесь так красиво! — завопил он.