Ошалевший от простора и воли, мальчишка бухнулся на спину и принялся возиться-кувыркаться в сугробе, как котенок. Смех его звенел между елей.

— Осторожно, Степан, и слушайся маму, — строгим голосом сказал я. — Наметы тут в человеческий рост. Провалишься с головой — до весны не откопаем, будешь куковать в сугробе, пока снег не сойдет.

Танюха с Наилем рассмеялись, а Степан выбрался наружу и подошел ко мне — мокрый и счастливый.

— Ну, привет, соседушка. — Я обнял его. — Рассказывай, как доехали?

— Хорошо доехали. А где Пивасик и Валера?

Ответить я не успел — ко мне подошел Альберт Каримович, высокий сухощавый старик в темном драповом пальто, с орлиным носом и прямой спиной.

— Альберт Каримович! — воскликнул я, обнимая своего соседа-антиквара из соседнего подъезда. — Вот уж кого не ждал…

— И плохо, Сережа, что не ждал. — Он крепко пожал мне руку. — Гостей надо ждать всегда — тогда они и приезжают вовремя.

— Учту, — пообещал я.

— Учти. — Он неторопливо все: от главного корпуса до гирлянд на елке, — покивал каким-то своим мыслям и рассмеялся. — Не слушай старого дурака. Я, признаться, сам вчера еще понятия не имел, что решусь на эту вылазку, да подруга твоя уговаривать умеет.

Я вспомнил, как в последний свой ночлег у Танюхи — тот, когда привез Алену Петровну, — рассуждал вслух о своем исследовании долголетия: хорошо бы, мол, заполучить в работу Альберта Каримовича, уж больно ладно сохранился антиквар для своих лет.

— Ну а че? — Танюха развела руками и хитро прищурилась. — Вместе-то веселее. К тому же Альберт Каримович совсем один на Новый год — это ж неправильно как-то, да, Серега? Вот я и подумала…

— Правильно подумала, — перебил я. — Здесь ему точно не будет одиноко.

— Ну вот, она предложила, а я подумал — съезжу. В моем возрасте, голубчик, хорошее надо успевать смотреть лично.

Он повернулся к машине и достал с заднего сиденья небольшую стопку потрепанных книг, перевязанную шпагатом.

— Это тебе для работы… ну и вообще, из моих. Сверху Боткин, издание позапрошлого века, остальное сам разберешь. — Я непроизвольно отступил на шаг, и старик прикрикнул: — И не вздумай отказываться! Я тебе уже говорил: книги должны работать. У меня они свое давно отслужили, покрасовались на полке. Теперь пусть помогают в твоем благом начинании. Хоть так и я в хорошем деле поучаствую.

Я держал подарок и молчал. Такого Боткина — тяжелый том позапрошлого века, потрескавшийся кожаный переплет, ломкая, в рыжих пятнах бумага — я в последний раз держал в руках еще в ординатуре, да и то под надзором библиотекарши, которая тряслась над каждой страницей. На хорошем аукционе за него дали бы полмиллиона, а он протягивает мне его через заднее сиденье, будто связку старых журналов.