От такого более чем щедрого предложения у меня, что называется, в зобу дыханье сперло.

С видом дьявола-искусителя старушка хитро прищурилась:

— Только вы не торопитесь, Сергей Николаевич. С кондачка такое не решают. Подумайте как следует, время есть. Давайте, скажем, послезавтра вернемся к разговору. Я у вас еще дня два пробуду — если, конечно, не выгоните, — понаслаждаюсь вашей системой, кое-что досмотрю. У меня тут и свои интересы имеются, да. А главное — попью вашей волшебной водички, подышу целебным воздухом. Для пожилых людей это полезно. А затем мы с вами поговорим, и тогда вы мне скажете свой ответ.

И, не дав мне вставить ни слова, вдруг жестко добавила:

— И имейте в виду: приглашаю только один раз.

Она улыбнулась добренькой улыбочкой, так не вязавшейся с ее предыдущими словами, поднялась и пошла на выход. Я пошел вслед за ней проводить и уже у двери, когда она взялась за пальто, сказал:

— Капитолина Леопольдовна, позвольте и мне вас пригласить. На осмотр.

— Вот как? — удивилась она. — И что же вы увидели?

— Ваш правый большой палец… — кивнул я на ее руку. — Вы держите карандаш сбоку, подушечкой не нажимаете. А крышку с ручки давеча свинчивали левой. И основание пальца чуть квадратное — сустав износился. Подозреваю, что у вас ризартроз. К старости развивается почти у всех, а у пишущих женщин — еще раньше.

— Надо же, — хмыкнула она. — А я думала, это от погоды. И что посоветуете?

— Совет простой, без всяких таблеток. Смените свой карандашик на тот, что потолще, или наденьте резиновую насадку: чем толще корпус, тем меньше усилия на палец, писать сможете дольше и без боли. На ночь попробуйте делать теплые ванночки для кистей, у нас и водичка есть, и парафин найдется. И суставами не хрустите, ради бога. Если же вам кто присоветовал эспандер — уберите его подальше, так вы только хуже сделаете.

Она молчала, разглядывая меня своими пронзительными глазами, а потом вдруг тихо рассмеялась.

— А ведь я вас, Сергей Николаевич, ровно за этим и приглашаю.

И, так и не надев пальто, вышла.

А я остался в глубокой задумчивости.

В главный корпус я возвращался, не разбирая дороги. Слова Капитолины Леопольдовны не шли из головы. Я прикидывал так и эдак: нельзя ли совместить санаторий с ее рехабом, и если можно, то как. Не складывалось. На мне и санаторий, и загадка собственной смерти, и махинации Ирины, да еще аспирантура и личную жизнь пора налаживать. А в сутках всего двадцать четыре часа, и половину растаскивают люди со своими вопросами и просьбами — им же не откажешь. Нет, рехабы я не потяну. Чисто физически не потяну. А с другой стороны — такой шанс! Откажусь сейчас, а потом всю жизнь буду локти кусать. И хочется, и колется.