Он аж подпрыгнул от возбуждения.

— Вот так вот и живем, — скромненько вздохнул я.

Тем временем Федька подошел ко мне и хрипло сказал, осторожно выговаривая каждую букву, — слова пока давались ему с трудом:

— З-закурить есть?

— Пока воздержись, Федор, — ответил я строгим голосом. — Во-первых, курение вредно, да и здесь, в помещении, курить нельзя. А во-вторых, неизвестно, как сигаретный дым повлияет на тебя сейчас. Еще несколько дней мы за тобой понаблюдаем, и, если все будет нормально, вернешься домой и будешь курить там сколько угодно.

Кивнув, Федька на негнущихся ногах осторожно вернулся в свой угол, сел на пол и, не глядя ни на кого из нас, застыл, уставившись в одну точку и продолжая раскачиваться.

— Вот такие пироги с котятами, — сказал я парням, и мы вышли из палаты. — Видите, какие интересные вещи можно исследовать, даже находясь в глубинке? И научных мыслей у меня полно. Но для этого мне прежде всего нужны соратники, с которыми я мог бы разделить задачи. Вы же сами убедились: идей у меня слишком много. И если я взвалю на себя все, то толком уже ничего не выполню. А во-вторых, — тут я посмотрел на Сашку, — мне нужно качественное медицинское оборудование. Очень качественное. Срочно. И здесь я рассчитываю на твою помощь, Александр.

Сашка задумчиво кивнул и сказал:

— Да, тут большой потенциал для работы. Я готов приступить хоть сейчас.

— Вот-вот, — сказал я. — И это правильно.

— Я тоже готов работать! — решительно сказал Елисей, и взгляд его буквально пылал энтузиазмом исследователя.

— Ну, если так, то ю а вэлком в команду!

И с этим мы вернулись в санаторий.

После завтрака Сашка остался секретничать с Аленой Петровной, а я забрал Елисея в тот кабинет, где вел прием «Клуба здоровья». Он шел за мной, втянув голову в плечи, и на всякий случай ни о чем не спрашивал.

Хотя полный его диагноз, сделанный Системой, у меня уже был, осмотр я устроил основательный, без скидок на праздники и недосып. Заставил его раздеться до пояса, взвеситься, замерил давление и послушал сердце и дыхание. Весы показали недобор килограммов в десять. Давление сто на шестьдесят пять, пульс восемьдесят восемь. Пальцы на вытянутых руках мелко дрожали… Да уж…

Напоследок я посмотрел на него «Познанием сути»:

Ротонос Елисей Богданович, 28 лет

8-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Биологический возраст: 38.

О как! Вот этого мне не показал бы ни один анализ: парню двадцать восемь, а тело сносилось на все тридцать восемь. Ладно больница да таблетки, тут, скорее, сказалось состояние постоянного стресса — сначала под гнетом мамы и бабушки, потом под прессингом знатного абьюзера Лысоткина. Именно так, потому что, сдай Елисей сейчас анализы и пройди полный медосмотр, врач поставил бы ему: «Здоров». Ну да, по меркам сорокалетних — здоров.