Уже что-то. Руки работали сами, и я был благодарен им за это — сейчас работал не только я, но и мышечная память Сереги.

Не теряя времени, я вскрыл плевральную полость в пятом межреберье по передней подмышечной линии. Как только прошел плевру, воздух с хриплым свистом вырвался наружу — давление спало. Ввел дренажную трубку, зафиксировал лейкопластырем крест-накрест.

— Тазик с водой под трубку, — велел я, подумав, что хоть примитивный, но водяной затвор.

Леха подставил эмалированный тазик, и я опустил конец дренажа в воду. Из трубки пошли пузырьки — буль, буль, буль — мерный звук, который означал, что воздух выходит, а обратно не возвращается.

Дышит. Проверил — грудная клетка справа поднимается. Хорошо.

Теперь левая сторона. Повторил процедуру — разрез, трубка, фиксация.

Снова этот звук — буль, буль, буль. Теперь из двух тазиков.

Дыхание пациента стало глубже, и я позволил себе выдохнуть. Система обновила прогноз:

АД 68/42.

SpO₂ 84%.

Вероятность летального исхода снижена до 45%.

Сорок пять процентов — судьба Гвоздя, по сути, решалась броском монетки. Орел или решка.

— Че там? — прошептал Леха.

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Или выживет, или нет.

Правую рану я только обработал, удалил лишь полностью оторванные, нежизнеспособные костные фрагменты, не связанные с надкостницей и угрожавшие повредить легкое. Остальные отломки трогать не стал — это работа для нормальной операционной с рентгеном и торакальным хирургом, а не для ангара с тазиками. Рану закрыл временной герметичной повязкой.

Не помешал бы дополнительный контроль гемостаза в области правой раны, но я доверился показаниям Системы. К тому же, если бы артерия была задета, Гвоздь бы уже истек кровью. Кровотечения нет — значит, обойдемся тем, что есть.

Левую пулю, лежавшую поверхностно и мешавшую нормальной обработке раны, я подцепил зажимом и вытащил. Деформированный кусок металла звякнул о дно металлического лотка.

— Сувенир, — пробормотал Леха.

Я не ответил, сосредоточившись на ножевом в боку. Ограниченно сблизил края и закрыл асептической повязкой.

В напряженной тишине я слышал сопение Лехи, хриплое дыхание Гвоздя и бульканье — тазики продолжали свою работу.

Проверил пульс — сто четырнадцать. Уже лучше, чем сто двадцать восемь в начале.

На все про все ушло чуть больше часа. Большую часть времени съела стабилизация дыхания и контроль дренажей.

Когда я наконец выпрямился, что-то случилось с руками. Они вдруг зашлись мелкой противной дрожью, которую я не мог унять. Пока работал — держался, а теперь, когда адреналин схлынул, тело предъявило счет.