Но надо. Потому что, вполне возможно, если его не вытащу, то и сам отсюда не выйду. Эта мысль пришла откуда-то из подкорки, холодная и трезвая, но я загнал ее поглубже, потому что сейчас она только мешала. Да и в любом случае куда мне деваться, раз уже вписался?

— Ну, где ты там? — нетерпеливо крикнул изнутри Кисель.

Я вошел в длинный полутемный зал. Стояла густая липкая вонь пота, грязных носков и крови. В нормальной операционной пахнет антисептиком и озоном от кварцевых ламп, там стерильность, тишина и ровный белый свет. А тут ангар с заплеванным бетонным полом, тусклые лампочки под потолком и два десятка мужиков, которые смотрят на меня так, словно я их последняя надежда. Вот только надежда — штука хрупкая, а эти ребята явно не из тех, кто умеет проигрывать с достоинством.

Откуда они вообще взялись? Вроде давно не девяностые на дворе.

Мужики сбились в кучки, переминаясь с ноги на ногу. Кто-то нервно щелкал зажигалкой, не закуривая. Другой, со сломанными ушами, монотонно тер ладони, словно пытался согреться, хотя в ангаре было не так уж холодно. Парень лет двадцати с бритым затылком не мог устоять на месте — он то делал шаг вперед, то отступал. А в углу, чуть в стороне от остальных, маячил тяжелый мужик с наколками-перстнями на пальцах и молча смотрел на меня. Почему-то именно его молчание давило сильнее, чем вся эта нервная суета вокруг.

На полу лежал мужчина, укрытый чьей-то курткой.

Рассмотреть его нормально я не мог — над ним на коленях рыдала девушка, закрывая весь обзор. Точнее, она выла на одной ноте: тоненько, безнадежно, — и от этого делалось особенно жутко.

— Зойка, отвали! — рыкнул на девушку кто-то из толпы. — Лепилу привели.

И по рядам людей прошелестело: «Лепила пришел, лепила».

Я шагнул к лежащему человеку и опустился на колени. Он слабо дышал, на виске пульсировала жилка. Дышит. Уже хорошо.

— Нужен свет, — сказал я, поднимая веки мужчины и заглядывая в зрачки.

Посветил фонариком мобильника, и на свету зрачки чуть сузились — реакция нормальная, значит, мозг пока в порядке.

Торопливо сорвав с него куртку, я едва не охнул вслух. Грудь представляла собой месиво в буквальном смысле этого слова. Ребра справа явно переломаны, межреберные промежутки сглажены. Слева в районе шестого межреберья при каждом вдохе вырывались пузырьки воздуха с кровью. И все это кто-то додумался перетянуть куском марли так, что она пережимала грудную клетку, мешая и без того затрудненному дыханию.

Ножевое ранение в левом боку, ближе к пояснице. Края раны темные от запекшейся крови.