— Инсулинорезистентность: снижение на 12–15%.

— Общая оценка: при завершении курса и сохранении режима 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю возрастает до 87–90%.

Точность прогноза: 74% (две диагностики, интервал 34 дня, объем данных — достаточный).

Примечание: ключевой фактор — сохранение режима после окончания курса. При возврате к прежнему образу жизни эффект нивелируется в течение 8–12 недель.

Семьдесят четыре процента точности — не бог весть что, но очевидно, что из двух замеров с месячным интервалом Система выжимала максимум. При третьей диагностике, через те самые восемнадцать дней курса, точность наверняка подскочила бы еще выше, и тогда модель стала бы по-настоящему рабочим инструментом.

Но и сейчас цифры говорили достаточно. Восемнадцать дней минеральной воды, режима и ежедневных прогулок давали Михалычу то, чего не давали никакие таблетки: давление в норму без химии, печень в референс и пять процентов сверху к пятилетней выживаемости — казалось бы, мелочь, но когда речь об онкологии, каждый процент на вес золота. А ведь это только один курс. Два курса в год, как я и планировал, и через три года Михалыч из онкологического пациента с ворохом сопутствующих патологий превратился бы в крепкого мужика с контролируемыми рисками. Причем это была бы никакая не магия или чудо, а простая биология, помноженная на дисциплину и среду.

Вот что я собирался продавать в своем центре. Конкретный, измеримый результат, который можно показать на конкретных цифрах здоровья до и после. Впрочем, уверен, после нашего санатория и внешность улучшится, и самочувствие. Так что не только в цифрах дело.

Михалыч облокотился на перила, глядя на заросший парк. Ветер шевелил полу его куртки.

— Подумаю, — сказал он наконец. — Тема интересная.

— Сан Михалыч, — сказал я. — Не знаю, передал ли вам Чингиз, но дело тут не в деньгах и прибытке. Вернее, не только в них. Мы реально будем людей делать здоровее, причем надолго, если они будут следовать нашим рекомендациям. Дело благое, богоугодное.

— Подумаю, Сергей Николаевич, не дави. — Он покрутил пальцем в воздухе. — Не хочу братву привлекать, понимаешь? Хотел Еве, дочке моей, дело какое придумать, чтобы от меня не зависела.

— Сколько ей лет? — спросил я, нахмурившись.

— Двадцать семь. Закончила уже два вуза за границей, вернулась и все не может себя найти никак, понимаешь?

— А кто она по образованию?

— Что-то там с экономикой, бизнесом. Тебе тут такой человек не помешает, Сергей Николаевич.

— Допустим.

— Да ты не волнуйся, — сказал Михалыч. — Не сработаетесь, отправишь ее вон. Просто мою долю я хочу на нее записать. Мало ли… Пусть у нее будет что-то.