Михалыч открыл дверь и вышел. В хорошей кожаной куртке без понтов — ни золота, ни печаток, ни дорогих часов. Огляделся медленно. Толпа, вилы, ружья, трактор, дедок в ушанке, участковый с кобурой. Все увидел, оценил.
Повернулся ко мне и негромко сказал:
— Серый, ты тут уже полдеревни успел из могилы вытащить, что ли? А иначе я не понимаю, чего они все за тебя впряглись так лихо?
Я промолчал, лишь улыбнулся и пожал плечами, а Михалыч посмотрел на Элая, и я тихо подсказал ему имя.
— Дед, — сказал он. — Элай Митрофанович! Убери народ. Я приехал не воевать, а санаторий смотреть.
— Какой еще санаторий? — подозрительно спросил Элай.
— Ваш санаторий, который разваливается. «Лесную сказку». Сергей Николаевич обещал показать.
— Зачем это? — буркнул дед и перевел взгляд на меня.
— Это инвестор, Элай Митрофанович. Его зовут Александр Михайлович, он приехал «Лесную сказку» смотреть. Тот санаторий, что за Кужнуром, в лесу. Негоже ведь такому добру пропадать, его восстанавливать нужно.
Дед Элай пожевал губами, покосился на «крузак», на Михалыча, на меня и обернулся к толпе:
— Слыхали? Инвестор. Санаторий смотреть приехал. — Помолчал, добавил с расстановкой: — Ну, пускай смотрит. Только чтобы потом не жаловались — мы предупредили.
Это «предупредили» прозвучало так, что Рама икнул и вжался в кресло. Но вилы, хоть и медленно и нехотя, но начали опускаться. Кто-то закинул двустволку на плечо и полез за сигаретами. Мужик на тракторе заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как под колесами «крузака» потрескивает тонкий ледок в колее.
Михалыч, который, судя по всему, тоже стрессанул мама не горюй, расслабился и поманил к себе:
— Ну, иди сюда, Серый, хоть обниму тебя! Рад видеть! Ты же мне жизнь спас, дружище!
Глава 24
Участковый Стас зачем-то козырнул мне, но далеко не ушел — встал у забора с телефоном. Видимо, докладывать начальству, а то мало ли.
Жигуленок-баррикаду общими усилиями оттащили в сторону, и когда проезд открылся, я залез в «Ленд Крузер» на переднее сиденье, рядом с Чингизом, после чего показал рукой направление — прямо, потом налево, потом по лесной грунтовке.
— Километров десять, — сказал я. — Дорога так себе, имей в виду.
— Проедем, — уверенно сказал Чингиз. — Мы и не в такое… — Покосившись на пристально глядевшего на него деда Элая, смутился, запнулся и уже не так уверенно закончил: — И не в такое бездорожье заезжали.
Мы тронулись, и толпа расступилась. Несколько человек, по всей вероятности, из фан-группы деда Элая тоже провожали машины тяжелыми, немигающими взглядами, а Витек на «Паджеро» пристроился сзади не отставая.