Мимо прошла толстая женщина, с усилием катившая заполненную доверху тележку с продуктами.

— Дайте пройти! — возмущенно вякнула она. — Позагораживают, ни пройти, ни проехать!

— Извините, — сказал я и потянул тетю Нину в сторону, где стояли вендинговые аппараты для апельсинового фреша. Народу там всегда было негусто.

— Слушай, так ты теперь на Кубе? — с надеждой посмотрела на меня тетя Нина. — Ну, скажи, что на Кубе! Неужели я упаковку «Тайда» проспорила⁈

Я не выдержал и заржал, потому что упаковку «Тайда» на меня еще не ставили. Помню, как-то в восьмидесятых поехали мы с коллегами в экспедицию в Монголию. Изучали там влияние горлового пения на снижение адаптационных резервов организма и развитие сердечно-сосудистых патологий. На самом деле финансирование осваивали, но об этом распространяться не буду. Так вот, жили мы тогда в юрте у одного коневода. Его родичи по мужской линии как раз занимались горловым пением с деда-прадеда. Считалось, что оно успокаивает животных и повышает приплод. И однажды, перепив кумыса, профессор Сидоров поспорил с хозяином, что я смогу побороть его племянника. И на кон они поставили жеребенка. Точнее, хозяин — жеребенка, а Сидоров — мой дорогущий импортный фотоаппарат.

Жеребенка я тогда выиграл. Правда, мы его потом обратно хозяину проспорили. Да и то, что горловое пение снижает адаптационные резервы и связано с сердечно-сосудистыми патологиями, не подтвердилось. Но это уже совсем другая история. А сейчас на меня бабы поспорили, поставив пачку стирального порошка.

— Надеюсь, пачка хоть большая? — утирая слезы от смеха, спросил я.

— Не смешно, Епиходов! — надулась тетя Нина. — Я так на эту пачку рассчитывала.

А затем не выдержала и тоже рассмеялась:

— Да ладно, шучу я! Как ты там и где?

— В деревню уехал, — сказал я, удостоверившись, что тетя Нина опять шутит. — Работаю в больнице и в амбулатории. График два на три. Красота: свежий воздух, экологически чистые продукты…

— Ага! Так я тебе и поверила! — укоризненно покачала головой тетя Нина. — Решил отсидеться, пока Харитонов перебесится. Так вот что я тебе скажу, Джимми. Не перебесится он. Хряк еще тот. Кнурище!

— А вы чего Харитонова так не любите? — полюбопытствовал я.

И тетю Нину словно прорвало. Она принялась рассказывать, торопливо, запинаясь и перебивая сама себя. Видно было, что давно уже ей хотелось выговориться, излить, что накипело, а некому.

— Ты понимаешь, Сережа, — перешла она с шутливого тона на серьезный. — Увольняют меня!

— Как это увольняют? Почему увольняют?

— А помнишь, я на операцию пошла? Палец у меня гнил?