Тише, пташечка моя, тише, деточка,
Тише, тоненькая, шуми, веточка.
В скалах высоких гуляет коза,
Только в полночь вернется она.
Колыбельная на шинарском забралась в мягкую темноту сна. Её исполняли тихим мужским голосом, пропитанным нежностью и самой искренней любовью. Пусть с музыкальными данными у певца было не всё гладко, зато эмоции в песенке получились настоящие.
Ёля открыла глаза и чуть не захлебнулась восторгом. По комнате, держа на руках дочь, расхаживал её медведь. Маленькая мирно сопела в его объятиях, а он выглядел так неуклюже и так мило, что у Ёлки радостно затанцевало сердце. Девочка родилась на седьмом месяце — для шинарских детей это нормально, но она гораздо меньше новорождённых младенцев Земли, а уж на руках Ансгара вообще выглядела крошечным комочком. Папа поменял пелёнку — «запаковывать» детей Гар не умел, но это дело второе, главное — старался.
— Хорошо смотреться вместе, — сонно прошептала Ёля.
— Ёлка моя, — Ансгар расплылся в очаровательной улыбке. Он устроил малышку на подушке, а сам опустился на колени рядом с кроватью. — Не знаю, как такое возможно, но ты мне дочь подарила… за два дня.
Знал бы Гар, как ей дались эти «два дня». Ёля вдруг поняла, что столько всего пропустила. Она совершенно буднично восприняла две полоски на тесте, потом была занята спорами и скандалами с Янушем, а первый толчок малышки в животе стал просто галочкой, и на УЗИ ходила потому что надо… Будь Ансгар рядом, всё было бы совсем по-другому.
— Я скучать без тебя, — в глазах появилась предательски неподходящая для такого момента влага. — Ты мне сниться, но я думать, что ты только сон. Очень больно.
Ёля прижала кулачок к груди и зажмурилась, воспоминания покатились слезами по щекам, а через секунду Гар поднял её на руки и зашагал по комнате, напевая колыбельную. Плакать Ёлка перестала почти сразу — невозможно грустить, а уж тем более лить слёзы, в колыбели из тёплых мужских рук, хозяин которых с совершенно серьёзным видом укачивал взрослую Богиню.
— Прости меня, девочка, — Ансгар осторожно поставил Ёлю на пол. — Я не должен был оставлять тебя одну…
— Молчи, — коснулась пальчиком узких мужских губ и с удовольствием вдохнула запах хвойного леса.
Ёля так долго мечтала, чтобы их поцелуй случился не во сне, и теперь слушать извинения совсем не хотелось. Она снова чувствовала себя хрустальным фужером на тонкой ножке рядом с увесистой бутылкой шампанского. Пусть абсолютная страсть им пока недоступна из-за недавних родов, но этот поцелуй значил гораздо больше. То самое волнение, жужжащие внизу живота, когда её Гар наполнял лоно семенем, теперь шуршало в груди, превращаясь в колыбельную, что легко могла усыпить любые проблемы всех королевств во всех мирах.