— Как я буду смотреть в глаза детям Чав-Чав, если их родителей казнят за грехи сестёр… — ворочаясь в госпитале, с закрытыми глазами, во сне, видя кошмары, разговаривала со своими сновидениями Гончья. Свидетелей её словам было много: Рабнир, Агтулх, Мария и ещё с полдесятка пациенток, от которых после произнесённого её отселили в личные покои иномирской целительницы.

Рабнир всё(почти) рассказала Алексею: от начала, слов Гончьей, что позвала её в поход, и до конца. Всё, на что хватило памяти медоеда, было расписано в мельчайших подробностях, которые Алексей без проблем собрал в единый пазл. Лишь только одно, маленькая такая деталь, утаённая Рабнир, не давала ему покоя.

— Рабнир, ты сказала, при встрече, Беа прыгнула на тебя, а после ударив по шее, её топор раскололся?

— Да, именно так и было! — гордо воскликнула медоед, и тогда Агтулх положил ей руку на шею, вернее на позвоночник. Пальчики его показались медоеду настолько нежными, что она подумала, что сейчас будет поцелуй… но нет. Как серливую кошку, он схватил её за кожу, слегка и неприятно для медоеда, ногтями в неё впился.

— Больно? — спросил он, требуя от Рабнир правды, которую та так старательно утаивала.

— Неприятно. — С печалью в голосе, понимая, что придётся признаться, ответила она.

— Тогда как? Соврала мне, лгунишка? — тут же убрав руку, приобнял и прижал к себе Рабнир, Агтулх. — Я знаю, что ты сильная, но о таком лгать не стоит. Хотя бы мне…

— Агтулх, любимый — оттолкнув его, повесив голову, Рабнир требует его пойти за ней следом, и лишь когда они покинули шатёр, предупреждает: — Сейчас я покажу тебе свою новую боевую форму. Она страшная и уродливая, в ней я большая-прибольшая, но прошу, поверь, я — это я, ладно?

«Новая форма?» — подумал Алексей о эволюции личного навыка Рабнир, сделав шаг назад, веря словам Рабнир, отдал команду:

— Стража, отойдите подальше. Рабнир, приступай и не бойся, я всегда буду с тобой!

От его слов женщины-кошки ревниво вздыбились, послушно отошли, а медоед, задрав нос, начала трансформацию. Ощутя движение крови в своём теле, напрягая мышцы, разгоняя сердцебиение и восприятие, используя технику, которой её учили мать и сёстры с самого рождения, Рабнир выпускает когти и…

Глядя за тем, как кряхтит медоед, Алексей ждал чуда, ждал обещанного чудовища, но вместо этого лишь гримаса на лице Рабнир и испуганные взгляды тех, кто её привёл. Больше ничего. Минута, другая — ничего не меняется.

— Рабнир… — позвал ту Агтулх.

— Ща-ща-ща… ыы-ы-ы-ы-ы… — напряглась до красного лица медоед. Когти на руках и ногах её слушались, так же как клыки; она ощущала, как они становятся длиннее, но тело, оно не слушалось, а разум отказывался злиться, бунтовать!