— Стой! — Воскликнула крыса. Сломленная, отошедшая от поражения, Крысиния знала, за этот разгром её казнят. В лучшем случае безболезненно, или когти медоеда — не самое страшное из убийственных орудий. Однако, впереди ждало что-то ещё более страшное.

— Заткнись кляча. — Не став даже слушать, отвечает десятница.

Высокие каменные ступени, как путь в подземное царство Мёртвого бога, вели всё ближе к истинной тьме, мраку, холоду и сырости, таившейся в глубине. Темнота поглотила отряд беглецов, паутина забилась им в волосы, насекомые, проснувшиеся, просачиваясь в землю, в поиске новых удобрений, заползали к ним в обувь и под одежду. Сквозь омерзение, личную неприязнь, покорив волей сильного характера страх, отряд продвигался по подземелью. Живые спасали свои жизни, и, следя за ними черными провалами глаз, белозубо усмехаясь, провожали многочисленных гостей мертвецы. Покойники, существа, лишённые тел, но душами ещё погребенные в склепе, оплакивали несчастных, тех, кто в поисках жизни набрёл на ту, кто всему и вся даровала лишь смерть.

Выйдя в центральный склеп, площадь с двенадцатью каменными саркофагами и одним главным в центре, десятница Рагозии вместе с отрядом и потерявшейся в пространстве Крысинией встречает на пути незнакомую девушку. Молодая, в изодранных, залитых кровью лахмотьях из красных одежд Республики. Она сидела на центральном, расколотом, сдвинутом склепе, внутри которого лежал скелет. Завидев гостей, незнакомка приподняла голову. В свете магического светлячка, использованного десятницей, заблестели серебряные волосы. В больших голубых глазах, словно в зеркале, глазах покойницы, отразился свет магического светлячка.

— Как нынче шумно. Кто вы такие? — Недовольно спрашивает сереброволосая молодая девушка. — И где посох?

Наёмница и Крысиния в непонятках переглядываются. Встретить здесь кого-то из врагов — неожиданность, а кого-то в одеждах своих, не знавшей их — неожиданность двойная.

— Ты кто, кому служишь, какого племени? — подаёт голос одна из уцелевших Беа, выходя вперёд, закрывая спиной своей Крысинию и десятницу.

Девушка у саркофага, под неестественным для живого углом выгибает голову, прохрустев костями шеи, вставляет позвонки туда, где им и положено быть у здорового существа. Голубые глаза её глядят на Беа как на кучу говна, перекрывавшую обзор с той, с кем говорила неизвестная. Серебряные волосы девушки увеличиваются в размерах, приподнимаются над её головой, удлиняются, утолщаются. Худенькая, маленькая, выглядевшая словно дитя, девушка отращивает огромные локоны, что, приобретая форму игл, словно сотни шпаг, в мгновение пронизывают Беа. Словно женщина весом в добрые сто семидесяти кило ничего не весит, иглы поднимают её над землёй, а после, разрывают в воздухе на сотни частей.