— Мужское семя? — Бессмертная вновь удивлённо поглядела на медоеда и тут же, вспомнив, как собиралась напиться неизвестной, очищающей от проклятий жидкости, начала краснеть. Она, существо, живущее с момента как боги покинули землю, убивавшее, резавшее, душившее как цепной пёс любую попадавшую под руки мешавшую спящему богу дичь, ещё ни разу, никогда, не опускалась до такой низости. «Инстинкты к размножению свойственны лишь животным, слабым, немощным, только через жидкости и страдания способных продлить память о своём жалком существовании!» — Какая мерзость…

Сказала Бессмертная, и Рабнир рассмеялась.

— Не переживай, твоей целке члены точно не светят! — заявила надменно Рабнир, и её войско вновь подняло Бессмертную на смех, обзывая её всеми известными им оскорбительными словами.

Демоница злилась, бесилась, через боль пару раз пыталась высвободить голову из колоды, вывихнуть или обломать запястья. Она краснела, пыхтела, рычала, кровь текла из её носа, ушей и глаз от напряжения, но проклятие последнего стража оказалось слишком сильным. Когда боль становилась невыносимой или силы иссякали, Бессмертная отключалась из-за истощения и болевого шока, преодолеть которые нынешнее тело не могло.

Когда местные заговорили о скором прибытии и о том, как ждут встречи с Агтулх, его похвалы и надежды на поощрение и продвижение по очереди, Бессмертная в очередной раз обратилась к Рабнир:

— Медоед, если ваш шаман, этот самец, найдёт путь к моей смерти, воссоединению с Мёртвым богом, я хочу, чтобы именно ты, победившая в честном бою один на один, отправила меня на встречу с создателем. Сможешь?

— У тебя нет права о чём-либо меня просить. — Даже не глядя на пленницу, сказала Рабнир. — И обещать тебе я ничего не буду. Ты убийца, самка, не желающая сношения, отнимающая жизни и при этом не приносящая новую жизнь в этот мир. Ты неправильная, твоё существование ошибка, и я не совершу ошибку, способную его продлить.

Бессмертная раздражённо показала белые зубы. Ей хотелось кинуть в Рабнир чем-то едким, провокационным, но все известные оскорбления и фразы она уже успела использовать многократно за время пути. Ни когти, ни лезвия медоедов и их союзников не могли пробить превратившуюся в сталь кожу Бессмертной. Каждый их удар лишь затуплял клинки, принося демону такую боль, какую Бессмертная ещё никогда в своей жизни не испытывала. Каждый смертельный удар обрывал её сознание, каждая пощёчина и удар кулаком оставались с ней как пульсирующие, ноющие воспоминания. Кожу не порезать, но она мягка; Бессмертную не убить, но вырубить легче простого. Она чувствовала свою слабость, слушая разговоры о приближении к деревне, всё больше и больше искала хоть какие-то пути для побега. Ранее посох ослаблял её, вытягивал ауру, теперь он был внутри неё, что означало — со временем самый худший из вариантов мог стать реальным. Думая о том, о чём всегда мечтала, Бессмертная, с сумасшедшей улыбкой на лице, спрашивала у самой себя: «Почему, когда желанная смерть и воссоединение с Мёртвым богом так близки… Почему я борюсь и так отчаянно сопротивляюсь, не желая умирать⁈»