Бессмертная замолкла. Ей нечего было ответить смертной, той, которая улыбалась, лишь вспоминая чувство дурманящего зелья, того, кто обманывал и использовал её верность и влюблённость. На мгновение, понимая, что теперь ничем не лучше, ей захотелось также этого убийственного снадобья. Захотелось ощутить радость не от убийства неприятных, мешающих вечно спящему богу существ, а ту, земную, которую испытывают смертные сущности.

— Как называется дурман, который ты пьёшь? — спросила демоница в момент, когда Рабнир поднесла к рту заимствованный бурдюк.

— Вода… но тебе я не дам. Ещё наплюёшь. — отозвалась медоед и сделала несколько глотков.

— Дура, я про то, чем тебя поит Агтул?

— Сама дура! — Рабнир покраснела, а самки, слышавшие вопрос Бессмертной, внезапно заржали. — Ты настоящая дура, если такие вопросы задаёшь, с тебя и с меня смеются!

— И почему же? — Бессмертная не знала всех тонкостей нынешнего века, да и вести беседы, будучи пленной, хоть как-то себя развлекать и выуживать информацию без пыток не умела.

— Да потому, — ухохатываясь, воскликнула одна из медоедов, — потому что у самки не так много дырок на теле, а наш командир и тут умудрилась подставить неправильное!

— Ха-ха-ха! — разлетелось по нестройным рядам, и даже Гончая заржала.

— Я тебе сейчас пасть порву и клыки выдерну! — рычит озлобленно Рабнир и машет когтями в сторону самой говорливой. Вновь послышался всеобщий хохот.

Медоедов не смущало нахождение рядом врага, что армию мог в одиночку уничтожить. С ними была та, кто её в одиночку одолела и в очередной раз доказала, кто главный, сильнейший и безумнейший зверь на полуострове. Безумство, как часть их храбрости, другими племенами осуждалось, а медоедами поощрялось. Ведь следуя их логике, только безумец, глядя смерти в глаза, мог улыбаться, только сумасшедший мог пойти в одиночку против толпы, и лишь полностью спятивший, забывший все правила и приличия боя воин, мог выйти из этой телесной мясорубки победителем. Такой, безумной и уверенной в себе, была Рабнир, возвращавшая лучших воинов племени домой.

— Отверстия, жидкости, и что здесь смешного? — не понимая, почему, зная, что их командир под властью Агтулх, смеются живые, спросила Бессмертная. Тут же прозвучал ещё более громкий хохот, посыпались сотни издёвок. Ухохатываясь, едва удерживая клетку над землёй, все, от Гончих до медоедов, обсуждали, как кто-то настолько сильный может быть столь глупым, по настоящему тупым.

— Дура — это ты! — Устав слушать поросячий визг подопечных, сообщающий всем о движении колонны, рычит Рабнир. — Они говорят тебе о том, что у мужчин между ног, о цветке и о том, что он извергает, расцветая в пещере самки… или как ты её называешь? Короче, тут! — указала пальцем на свою вагину Рабнир.