— Ну вот, ещё один повод пойти и лицо кому-нибудь сгрызть до черепа. — Стукнув кулаками так, что по комнате во все стороны ветер пошёл, разбудив детей, медоед получает замечание от двуххвостой. И оно не о войне, а об «сохранении тишины».

— Слушай, ты же только родила, может, стоит отдохнуть?

— Я люблю только один вид отдыха. — Шлепнув меня по заднице, двигается к выходу Рабнир, — присмотри за детками, а с остальным разберётся злая мамочка. Я пиздец как хочу узнать, осталась ли со мной силушка. Смогу ли я её пробудить, всё или эти мелкие блохи с родами забрали у меня!

Говорила она убедительно, без какой-то любви к детям, непременно собираясь пойти туда, где даже Батя потерпел поражение. Поймав её за плечо, просто так не отпускаю, обнимаю, наслаждаюсь лёгкой колючестью её белого меха, запахом мыла… Видать, помылась прежде, чем прийти.

— Не торопись, моя героиня. Скажи, как бы ты хотела назвать наших детей?

Медоед, тот час за вертела своим хвостом, чтобы завестись, ей нужно полпинка, не говоря уже об объятиях.

— Да пофиг мне, называй как хочешь. И это… Хотя стой… мне история Кати понравилась, про ту героиню из вашего мира. Вся в черном, летает, кидается острыми штуками, ещё и красивая. Ну… которая в черном плаще, богатая, ещё все самцы к ней клеились… О, назови дочку Бетмен!

Кисунь ревностно вздохнула за спиной. Она тоже часто вспоминала театральные постановки, пьесы наших девочек и говорила, как бы хотела, чтобы наши дети были похожи на мифических героев. К сожалению, мифические — это Ахиллес сын Пелея, или Зевс, Медуза Гаргона… Волейбольным крошкам эти истории были не интересны. Они смотрели «Американский пирог», комиксы, аниме и сериалы. В общем… в ближайшее время этот мир ждало множество крайне неудачных имён. Благо, никто так и не поймёт, что они неудачные, если мы об этом не скажем. С мыслями о Бетмене я чуть дико не заржал, поцеловав ту в шейку, тихо сказал:

— Бетмен — это у нас ты, а дочке я какое-нибудь другое имя придумаю.

— Тогда зачем спросил назвать? — Услышав моё лёгкое хихиканье, с обидой прорычала Рабнир.

— Просто хотел обнять и пожелать удачи.

Рабнир ловко провернулась в моих объятиях, и теперь мы стояли нос к носу, глаза в глаза.

— Ну давай, желай. — Хищно скалится она, и я тут же целую её в губы, сильно, страстно. — Не рискуй там, помни, ты нужна мне здесь, дома.

Медоед молчала, и от этого молчания, словно она думала (что давалось ей плохо и сулило беды), стало не по себе. Поцеловав меня ещё разочек в губы, она вышла и под хохот соплеменниц, расспросы, громкие разговоры, побрела к лазарету.