Довернув корпус, пропустив нож под левой рукой, правой Рабнир толкает старика в его правое плечо, ногой цепляется за его ногу, делает подножку, как учил сам Добрыня, и заваливает того на землю. Добрыня силён, сопротивляется не хуже молодой Пандцы, но Рабнир, подученная им, знает, куда бить и как не покалечить наставника. Шесть секунд, красный от напряжения старик лишён посоха, ножа, с пояса его когтями сорван ремень, и руки в полном контроле медоеда.
— Пусти, Рабнир… — требует Добрыня, слыша и краем глаз видя, как к ним сбегаются со всех сторон медоеды. — Ты не понимаешь, во что влезла, с кем решила тягаться!
— Ты предатель, — говорит медоед. — Мне незачем знать мотивы предателя.
— Я не предатель, это всё…
— Ведьма? — перебила старика Рабнир, после чего, всё так же держа его руки, лбом в лоб ударила того, разбив старику голову. — Кусок ты вонючего дерьма, ебучий предатель! Не смей говорить, что тобой всё это время управляла ведьма! Агтулх… он, он до конца переживал за тебя, заботился как о собственном отце! Он вспоминал о тебе всегда, думал о тебе каждый день… он… он лил слёзы, когда ты назвал его тем, кем он никогда не являлся! Не смей смотреть на меня этими глазами, винить ведьму и оправдывать, чёртов предатель! Будь моя воля, перегрызла бы тебе глотку, закопала в песок, сказала, мол, ведьма убила, но я не такая. Я не предам его, буду верна своему обещанию.
— Обещала вернуть меня? Ха-ха-ха-ха… тупорылое ты животное, как же ты и твоя сила меня бесите, — хохочет Добрыня, глядя в глаза медоеду. — Вы все, мусор под ногами Мертвого бога, его цели, жертвы. Хочешь вернуть меня в поселение? Давай, дай мне возможность только освободиться от этих пут, твоих рук, и я вырву сердце твоего любимого Агтулх, а после заставлю твоих детей жрать сердце своего от…
Рука Рабнир пробила грудь Добрыни. Без жалости, без сожалений, пальцами она коснулась его сердца и, с момента их встречи, испуская из рта синие языки размывающегося в воздухе тумана, старик улыбнулся. Так, как некогда улыбался всем тем, кто прибыл с Агтулх. Нежно, с умилением, искренней радостью и глазами, которыми на других мог смотреть только добрый и заботливый самец. Он не умер, хотя Рабнир наносила удар, чтобы убить его быстро и безболезненно. От своего промаха медоед поморщилась с недовольством. Била она в приступе ярости, а теперь её охватило чувство вины, ведь из-за слов старика, глупой провокации, теперь она стала убийцей Добрыни нарушила данное слово!
— Спасибо, — чувствуя, как мысли о бессмертии и всех тех подлостях, которые придётся свершить для его обретения, утекают сквозь рану, говорит старик. Добрыня хорошо помнил, сколько злодеяний свершил, и так же хорошо знал, сколько ещё грязи придётся вылить на свои плечи, чтобы достичь того заветного счастья, которым его соблазнила Бессмертная. Предательство союзников, убийство детей, верных товарищей. Всех тех зол, которые он собирался взять на себя, душа воина не смогла перенести. Бесчестие или Бессмертие, таков был выбор, поставленный Бессмертной. Дед не мог смириться с исключительно чужими планами. Когда Добрыня рассказывал демону свои планы, самоубийственные, он нарочно оставив себе исключительно два варианта. Первый, самый страшный: если в деревне никто ничего не усвоил, он разрушит её и сожжёт. Ведь если он этого не сделает, Бессмертная сама придёт и всех убьёт, включая детей, которых старики ещё могут эвакуировать. Второй план заключался, как ни странно, в его собственном провале — человеческой халатности и отваге, которую невозможно предсказать. Обмануть бессмертную невозможно. Добрыня спланировал всё так, чтобы Алексей не выжил, сделал всё, как запланировал, желая узнать, достоин ли мальчишка тягаться с той, кого не смог победить даже он. Медоед поверх его косвенно подтвердила, что Лёша жив, пережил его самое гениальное преступление; ему оставалось лишь смириться, улыбаясь, глядя вверх и смотреть в глаза смерти. Истекая кровью, старик радовался, ведь как бы долго костлявая не ходила вокруг да около его треклятой, полной ужасов и бесчестия жизни, именно он, самолично, собственноручно разработал планы, первым протянул руку к той. «Костлявая ты сука, хотела, чтобы я убил больше? Развернулась и пошла на хуй! А я… я за тобой».