— Ну, — снова плеснул дед Андрей в кружки, — главное, что здоровенький мальчонка. Это большое счастье. Давай, за здоровье. И чтоб дети были лучше нас. Не возражаешь? — потянулся он за картофелиной в моей тарелке.
— Угощайся. Только помаленьку, не разжирей.
— Хе, — закусил дед. — А у самого-то со здоровьем как, не пошаливает организьм?
— Уж больно ты дотошный до моего здоровья и репродуктивных функций. Ячейку общества со мной решил построить что ли?
— Да я ж так, разговор поддержать. В моём-то возрасте о чём говорить ещё? Об охоте и здоровье, а охоту мы ужо обсудили.
— Брось, тебе не идёт.
— Чего не идёт?
— Слова на деревенский манер коверкать. Ты же городской, верно? И грамоте наверняка обучен, хотя бы с точки зрения банальной эрудиции. Ну, так с какой целью прикидываешься?
Дед Андрей досадливо усмехнулся и закашлял, будто выгоняя из горла фальшь:
— Кхе-кхе. Нда, артист из меня неважный. Просто, знаешь, подумалось, что легче будет на доверительный тон перейти. Сам не пойму, с чего так решил. Да и обрез этот ещё… — выложил он на стол опиленную горизонталку. — В общем, дело у меня к тебе есть, Николай. Деликатного характера.
— Тройничок с козой устроить хочешь?
— Не совсем, — ответил дед до того серьёзно, что у меня пробежал неприятный холодок по загривку. — Эх… Давай лучше покажу, — поднялся он, оставив обрез на столе, и отворил дверь в соседнюю комнату. — Ну, выходи. Выходи, говорю, хорош ломаться. Обсудили же всё с тобой. Выходи!
Следом за вернувшимся дедом Андреем показалась весьма миловидная девица — лет двадцати, белокурая, закутанная в длинный плед и смущённо буровящая пол голубыми глазёнками.
— Вот так… Коза? — уточнил я.
— Дуся, — представил дед и перевёл взгляд на меня. — А это Николай.
— Очень приятно, — пробормотала Дуся себе под нос.
— Взаимно, — блеснул я хорошими манерами.
— С комплиментами обожди, — предостерегающе поднял руку дед. — Я не на личико поглядеть просил. Ну, — потянул он за край пледа.
— Пап, не надо.
— Снимай сейчас же. Ради тебя ведь стараюсь.
Дуся шмыгнула носом и медленно распахнула своё одеяние.
Ох ты ж срань господня! Нет, я много чего на своём веку повидал — и трёхруких, и двуротых, однажды даже Жопу нагишом застал, но это…
— Всё, запахнись, — сжалился дед Андрей, скорее надо мной, чем над Дусей.
— Я так и знала! — разревелась девица, кутаясь в плед. — Зачем это всё⁈
— Затем, дура! Затем! — шлёпнул он её ладонью по лбу, и переключился на оказание мне первой помощи: — А ты выпей, сынок, выпей ещё. Оно не повредит.
Дуся убежала в свою комнату, а я так и остался пялиться в точку.