Аларих опустил свиток и положил его на стол.

Иван-Драконоборец сделал шаг вперёд, повернулся лицом к толпе, и я увидел, как многие в первых рядах сжали кулаки и подались вперёд — старого ветерана здесь любили и помнили.

— Я, Иван, прозванный Драконоборцем, — заговорил он громким, привыкшим командовать голосом, — три десятилетия служивший Короне Железного королевства, ныне в отставке. Свидетельствую перед всеми присутствующими и перед королём Аларихом — Максим Александрович в своём праве. Он лично участвовал в уничтожении Сухих Генералов, угрожавших королевствам и всему континенту. Он защищал Корону в её самый чёрный час, в её собственном тронном зале, ценой собственной крови. Он спас людей от смерти, хоть и не должен был спасать, потому что эти люди не были его подданными. На моей памяти не было человека, который заслуживал бы независимости больше, чем он.

Иван замолчал на секунду. Потом добавил уже тише:

— На том стою.

Толпа стояла молча.

Ветеран отступил назад, к своему месту на нижней ступени.

Аларих взял перо, опустил наконечник в чернила, медленно поднёс к свитку и поставил подпись. Потом перевернул печать и оттиснул её рядом с подписью.

Барон Валентин поднял подписанный свиток и торжественно повернул его лицевой стороной к толпе. В первых рядах кто-то выдохнул. Документ был принят.

Тут наступила моя очередь.

Я шагнул к трибуне.

Площадь застыла. Никто не шевелился, никто не разговаривал шёпотом с соседом. Тысячи лиц смотрели на меня и ждали первого слова.

— Барон Валентин Красногорский, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Благодарю вас. Без вашей честности и поддержки в эти месяцы — ничего из того, что подписано сегодня, не было бы возможно. Я этого не забуду.

Барон коротко кивнул.

Повернулся к Ивану.

— Драконоборец. Вы пришли на эту площадь и сказали правду. Это поступок, который дорогого стоит в наши дни. Звериный рубеж помнит таких людей.

Иван ответил коротким кивком, не пряча улыбки.

Я повернулся лицом к площади и заговорил уже громче.

— Как вы уже поняли, государство, которое сегодня принято, — сказал я, — носит название Звериный рубеж.

Выдержал паузу, давая слову улечься в общую тишину.

— Это название мы выбирали недолго. Звериный — потому что в наших землях зверь равен человеку, и каждый, кто придёт к нам с уважением к зверю, найдёт в нас союзников. Рубеж — потому что мы стоим на границе обжитых земель и Зоны максимальной опасности, и эта граница теперь не пограничная застава Короны, а суверенный кордон. Мы держим эту границу собственной кровью. С этого дня — на собственном праве.