Настенька была так красива. И теперь кажется таким очевидным, что она была очень похожа на Небесную принцессу, которая могла уже дальше не продолжать.

Они назвали её в честь настоящей матери.

— Это моя дочь, — выдавила с комом в горле Небесная. — От Константина. Плод нашей любви и страсти, который пришлось спрятать ото всех врагов. И надо отдать должное твоей приёмной матушке, она заботилась о Настеньке, как о родной, зная правду.

Замолчала. Взяв всё же платок.

Молчу и я, переваривая.

У принцессы была дочь от моего отца. Приёмного отца. Да, очень жаль, что принцесса потеряла единственного ребёнка от любимого человека. И, похоже, так и не оправилась. Но волнует меня сейчас другое.

Бать, откуда ты приволок меня?

И почему мне Фёдор ничего не сказал?

Не думал, что почувствовать себя безродным — это так чертовски больно. Всё, за что я готов был горло перегрызть любому, оказалось не моим.

Мне соизволили дать это на время.

И вот наплывает поганое чувство, будто принцесса опустила меня на дно. И теперь я даже не достоин с ней рядом здесь сидеть.

— Я думаю, нам пора, — произнёс холодно, когда она чуть успокоилась.

— Не пора, — проблеяла мне наперекор.

— Вы принцесса, а я никто, зачем вам портить свою репутацию обществом с безродным?

— Ты князь, — ответила и посмотрела на меня.

От слёз глаза сияют ещё ярче. Отчаяние в них, глубина и… пытка. Слова застревают в горле. И я робею от этого взгляда, как мальчишка.

В этот самый момент я стал ей благодарен. За эту горькую правду.

— Я не хотела унижать тебя, ты достоин того, что имеешь. Даже не сомневайся. Просто мне уже невмоготу, — зашептала, накрывая своей ладонью мою напряжённую. — Я поделилась всей правдой о Сабуровых, какую знаю, и самым большим грузом на сердце. Мой секрет знаешь только ты. Ни отец, ни Мастер, ни Зотов, только ты. Потому что ты должен знать правду, слышишь меня, Андрей? Ты достоин её. И не смей отворачиваться, понял? Не смей сбегать. Не смей больше.

А я не и могу. Точнее, не знаю… От порыва оттолкнуть до порыва обнять лишь одно колебание в чёртов микрон.

Глаза опускаю отчего–то горячие.

И накрываю второй ладонью её. Чувствую, как забилась она уже в беззвучном плаче. А ведь долго держалась.

Поднялся резко. Она следом! И врезалась в мою грудь, обхватив сильно.

Обнял в ответ, за спинку обхватив. Нет к ней ни зла, ни обид, ни боли. Развеялось, как туман.

— Ты проводил с моей доченькой много времени, — прошептала. — И мне хотелось бы узнать, какая она была.

И даже после слов её горьких лишь стало теплее.

— Обязательно расскажу, — отвечаю и прижимаюсь подбородком к её макушке.