Принцесса не даёт мне передышки, продолжая:

— Твоя матушка и братья опасались тебя, но Константин и его отец безмерно любили. С такой заботой с их стороны ты очень легко вошёл в их семью и всё быстро забыл.

Замолчала. Чувствую её взгляд на себе. И глаз поднять не могу, просто борюсь со смятением в душе. Не думал, что у меня ещё остались уязвимые места. Но она попала, как надо. Потому что тогда я не поверил Мокрищеву, утверждающему то же самое. А теперь мне сложно справиться со словами, имеющими такой вес.

Светлая память об отце, гордость о нём — это всё, что у меня было. Но очень сложно обмануть себя, потому что я перестал взывать к нему с того самого часа, как попал в тюрьму. Тогда хотел одиночества. И получил его.

— Андрей…

— Если ты говоришь правду, кто мои настоящие родители? — Выдавил с новой волной холода в груди.

Почему–то мне не очень хочется это знать. Но я должен.

— Константин Васильевич никогда не говорил об этом, — ответила с тревогой. — Понимая, как портится настроение от такого вопроса, я быстро смирилась, что ответа не получу.

— Почему–то я всегда знал, что чужой им, — произнёс, осознав вдруг, что так оно и было. И причину этому принцесса мне озвучила.

— Андрей.

— Я выпиваю эрений, как оргалид, — прошептал сгоряча, едва сдерживая порывы ярости, направленные на себя самого. — Именно поэтому ты выдворила меня из училища с треском. Именно поэтому погибла вся семья, приютившая монстра.

— Не говори так о себе.

Посмотрел на неё. И она не выдержала, увела сразу свои глаза. Лишь бы только не смотреть на… «зверя».

— Ты ведь так и считала, — укорил её.

А начали в трактире за здравие…

— Да, я винила тебя во всём, — начала Небесная со взглядом в сторону, по щеке её потянулась слеза. — В меньшей степени за смерть дядюшки Петра, в меньшей даже за отца твоего.

— Отца говоришь.

— Не по крови пусть, а по сердцу, — ответила взволнованно, снова взглянув. — И не смей сомневаться даже после моих слов. Правда испытывает, но ты сын князя Сабурова самый настоящий. Убедиться не сложно.

— Простите, но уже не так сладко, ваше высочество, — огрызнулся, а затем поинтересовался всё же: — и за что же вы винили меня в большей степени, Анастасия Николаевна?

Снова спрятала глаза, из которых слёзы посыпались и побежали по щекам уже ручьём. Но принцесса даже не удосуживается доставать платок. А у меня сердце разрывается в груди. Будто предчувствует нечто, чему я не смогу никак возразить.

— Только за Настеньку, — отвечает принцесса бесцветно.

— Мою сестру? — Ахаю.

Вспоминая мою младшую сестрёнку, которую я так любил, как никого и никогда. Она так чудесно играла на скрипке, когда делала это для меня. Я таскал её на плечах по всему поместью, она так звонко смеялась и так нежно обнимала меня. Мы много проводили времени вместе, оттого была недовольна моя матушка. И теперь я понимаю, почему она была так зла, почему насторожены были братья.