Судя по всему, у мальчика воспаление лёгких. Так, надо посмотреть на него при помощи дара, что я и сделал. Сразу стало понятно, что любые действия знахарки не помогут излечить запущенную пневмонию. Её можно диагностировать по хриплому дыханию, синюшному оттенку губ и по тому, как малыш безуспешно пытался вдохнуть полной грудью. Дар только подтвердил мои подозрения.

Барсучий жир? Он создаст согревающий эффект, не более. Заговоры? Немного успокоят нервную систему родственников, но против стрептококка или стафилококка, хозяйничающих в лёгких, нужны внутривенные вливания антибиотиков. Что угодно, но только не это шаманство.

Ещё я могу попытаться помочь. Только зачем, если ребёнку нужно в больницу? Понимаю, что есть дар. Но это на крайний случай, когда медицина бессильна. Как получилось с Саниной мамой и Натальей. Зачем впадать в мракобесие и идти лечиться к знахарке? Это каким надо быть придурком, чтобы рисковать жизнью ребёнка? Мне такого не понять. Были порыва начать помогать, но я решил дождаться решения Матрёны. Всё-таки ситуация некритичная, просто запущенная. Ещё и рисковать не хочется. Да и откат надо учитывать.

Бородатый мужик и дед явно не в себе. Это я чувствую. Начни я чего-то предлагать, и ситуация может обернуться конфликтом. Старик пока не мешает знахарке творить своё дело, но мысленно обзывает её ведьмой. А мать смотрит на Матрёну, как на единственную надежду. Она, похоже, единственная вменяемая в странной семейке. Только затюканная и ведомая. Даже материнский инстинкт подавлен. Просто бред!

Знахарка действовала под пристальными взглядами родственников мальчика. Дед сидел на лавке у двери как страж, положив свою клюку поперёк колен. Его тяжёлый и подозрительный взгляд пару раз останавливался на мне. Я же глаза не отвёл, посмотрев в ответ недобро. И этот позёр сразу отвернулся. Будут тут ещё всякие колхозники пальцы гнуть. Кстати, меня этот седой дятел окрестил помощником ведьмы. Недобрый он какой-то. Или просто тупой?

Несмотря на старания Матрёны, заметно, что состояние мальчика ухудшается. Его дыхание становилось всё более частым, а губы синели все явственнее. Но знахарка продолжала свои манипуляции.

Только через час бабка решила выйти на воздух, притворив за собой дверь. По её знаку я вышел следом. Обычно невозмутимое лицо знахарки не могло скрыть досады. Она смахнула со лба прядь седых волос и опустилась на лавку под яблоней, хрустнув суставами.

— Вот же принесла нелёгкая, — проворчала она, кивнув в сторону запертой двери. — Староверы это, Алёша. Из некогда большого семейства они последние остались. За болотом на хуторе живут.