Тут ещё дед Лука начал буравить сына взглядом. Он так яростно сжал медный загиб своей клюки, что, казалось, вот-вот оставит на нём вмятины. В его помутневших глазах читалась непреклонность.

И в этот накалённый до предела момент, когда чаша весов могла качнуться в любую сторону, в разговор вступила Матрёна. И сказала то, от чего я оторопел:

— Не надо мальчика забирать. Попробую вылечить. А если умрёт, то значит, судьба.

Удивлённые взгляды присутствующих разом упёрлись в бабку. Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Зачем? Мы же вроде договорились? Пусть топорно, но подстроили так, чтобы староверы, испугавшись, поехали в город! Должна же у них быть толика разума.

Недоумение длилось недолго. Дед Лука, услышав это, аж попятился назад, словно от удара. Его лицо из бордового стало землисто-серым.

— Молчи, ведьма! — рявкнул он, но уже без прежней ярости, а с каким-то леденящим презрением. — Только сейчас говорила, что не сможешь! Теперь я своего внука тебе на растерзание не оставлю! Матвей! Марина! Забирайте дитя. Немедленно!

— Не отдам! — твёрдо сказала бабка. — Ты старый пень, жизнь прожил, но из-за своей дури внука убить готов. Совести у тебя нет, одна спесь! А верой ты только прикрываешься!

Это добило деда окончательно. Он замахнулся на Матрёну своей клюкой:

— Не смей! Карга! Лучше городским коновалам внука на растерзание отдам, чем тебе оставлю!

Дед Лука, рыча что-то невнятное про тёмные силы и божью волю, приказал уносить ребёнка. Матвей, уже не сомневаясь, подхватил на руки закутанного в одеяло сына. Марина, всхлипывая, покорно пошла за ними. Идиоты!

Они вынесли мальчика и под ворчание Луки направились к воротам. Затем усадили мать с ребёнком в кабину грузовика. Перед тем как уехать, Матвей вернулся во двор и забрал выгруженный ещё вчера двадцатилитровый бидон с мёдом, который староверы привезли в качестве оплаты. Жест красноречивый, но какой-то дешёвый. Гнилые люди, однако. Сразу усилилось желание дать кому-то из них в морду. Лучше всем.

Бородатый дотащил бидон до телеги, где уже сидел Лука. Затем Матвей поднялся и залез в кузов ЗИЛа. Мы с Матрёной, Жуковым и Санькой наблюдали за спектаклем.

Когда грузовик скрылся за поворотом, а злой дед отъехал метров на двести, председатель повернулся к бабке. Его лицо выражало недовольство.

— Матрёна, допляшешься ты у меня до неприятностей, — произнёс он строго. — Я в районе доложу, как ты народ от официальной медицины отваживаешь.

Бабка усмехнулась. Стало понятно, что это пустая угроза, прозвучавшая не первый раз.

Кивнув нам с Санькой, Фёдор Михайлович ушёл. Рыжий немного помялся рядом с нами. Затем поплёлся в предбанник собираться на работу.