Увидев результат, знахарка встретилась со мной взглядом и кивнула, дав команду начать следующий акт. В этот момент вернулся дед Лука, ходивший в туалет, встал рядом с измученными родителями, вопросительно уставившись на Матрёну.

— Пока кризис миновал. Мои травы да заговоры помогли, не дав случиться худшему. Но… — бабка сделала мхатовскую паузу. — Но болезнь осталась в лёгких. Тлеет зараза, не уходит.

— Не темни, ведьма! — неожиданно рявкнул Лука — Говори как есть.

— Ты на меня не рычи, — огрызнулась знахарка. — Следующая ночь всё решит. Может, вытяну, а может, помрёт. Силы мои уже не те, боюсь, не справлюсь.

Дед Лука, услышав это, аж поперхнулся. Его лицо потемнело от гнева.

— Врёшь, ведьма! — просипел он. — Сегодня внучок выглядит лучше, чем вчера!

— Не смотри на цвет лица и ровное дыхание. К вечеру опять плохо будет — предостерегла Матрёна, повысив голос. — Хворь глубоко внутри сидит. Её оттуда просто так не вырвать.

Матвей мрачно смотрел то на сына, то на Матрёну, сжимая кулаки. Марина снова разрыдалась, уткнувшись в плечо мужа. Воздух в горнице сгустился до предела, наполнившись отчаянием, злостью и страхом.

В этот момент из-за ворот донёсся звук клаксона. Все разом замолкли, повернув головы к двери. Прошла минута, за дверью раздался шум шагов, и через несколько секунд она распахнулась. В каменный мешок вошли двое. Впереди председатель колхоза, за ним Степан. Рыжий остался снаружи.

Жуков окинул взглядом плачущую Марину, мрачного Матвея, разгневанного Луку и невозмутимую Матрёну. Затем он ненадолго задержался на мне и мальчике.

— Лука, — сухо начал председатель. — Что за безобразие? Внука больного по бабкам возишь, когда в районе больница есть?

— Это не твоё дело, Фёдор, — отрезал дед, вцепившись в свою клюку так, что костяшки побелели. — Мы сами разберёмся.

— Так-то оно так. Но не совсем, — Жуков продолжил говорить бесстрастным тоном, не повышая голоса. — Если с ребёнком что-то случится, то мне тоже потом отвечать! — председатель перевёл взгляд на отца мальчика: — Матвей! Это твой сын, тебе и решать. Но если что, пеняйте на себя. Я вам в партию вступать не предлагаю. И не прошу советскую власть полюбить. Но нельзя из-за предрассудков по бабкам-повитухам ребёнка возить! Угробите ведь!

Я видел, что в душе Матвея происходит внутренняя борьба. С одной стороны — железная воля отца и страх перед его гневом. С другой — трезвый голос председателя, олицетворяющего власть и предложившего разумный выход. Он посмотрел на бледное лицо сына, и я почувствовал, как мужик начал сомневаться. А ещё захотелось дать леща этому недоумку. Бесит!