— Матрёна, я не позволю тебе экспериментировать над племянником, — без предисловий заявил гость. — Сворачивай свои заговоры. Надо заставить этих мракобесов отвезти пацана в город. На машине через час будем в больничке. А там я договорюсь, чтобы племяша без проволочек приняли.

— Силой их туда потащишь? — парировала старуха. — Лука с Матвеем тебе голову проломят.

— Это да, — согласился Давыдов.

— Одно могу обещать, племянник твой сегодня точно не помрёт. Но насчёт города ты прав. Если на сутки задержим, то осложнений мальчик нахватает на всю жизнь. Жаль, что Луку не переубедить.

— Знаю. Оттого сам и не лезу. Меня после отлучения от рода точно не послушает. А вот тебя должен. Может, попробуешь? Не хочу рисковать жизнью единственного племянника. А я тебя не обижу. Вот здесь за лечение и за всё остальное. Понадобится больше, только скажи.

— Иван, убери деньги, — голос бабки сразу похолодел. — Я ещё ничего не сделала. И авансов не беру. Если выгорит, потом рассчитаешься. И ещё одно: машину свою из-под горки отгони. А то, не ровен час, отец с братом тебя увидят.

Раздались шаги, створка ворот скрипнула. Матрёна подошла ко мне. На её лице впервые за этот вечер промелькнула тревога.

— Лёшка, что делать будем? — прошептала она. — Я ведь правда боюсь за жизнь пацана. А вдруг без твоего вмешательства помрёт?

— Есть одна идея, — начинаю делиться своим планом.

Матрёна слушала, не перебивая. Она качала головой, хмурилась, но в конце концов кивнула:

— Ладно, рискнём. А иначе я с ума сойду, если пацан умрёт.

Распахнув баню, она включила свет.

— Санька! Выходи, засоня. Дело есть.

Через минуту на пороге появился заспанный Рыжий, потирающий глаза. Мы с Матрёной переглянулись. Авантюра началась.

* * *

Я уже примелькался. Поэтому, когда в полчетвёртого принёс очередную охапку дров, не заметил прежней настороженности со стороны староверов. К тому же силы начали покидать измученных бессонницей взрослых. Мать пацана, разморённая печным жаром, заснула сидя, опустив голову на стол. Дед Лука сидел у порога, прислонившись спиной к прохладной каменной стене и закрыв глаза. Бодрствовал только Матвей. Он занял табурет у изголовья сына. Его мощная спина была сгорблена, а уставший взгляд — прикован к лицу ребёнка.

— Держите, — тихо сказал я, протягивая ему ковшик с холодной водой.

Матвей молча взял ковш и благодарно кивнул.

— Спит? — спросил я, делая вид, что присматриваюсь к мальчику.

— Спит, но в жар бросает… — хрипло ответил отец. — Бредит. То маму зовёт, то чего-то пугается.

— Матвей, тебе бы свежим воздухом подышать, — осторожно предложил я. — Хоть пять минут. Если хочешь, я присмотрю.