Судьба вместо того света зачем-то перенесла меня в семьдесят девятый год. Теперь я работаю на заводе и живу в коммуналке. Судя по истории хозяина тела, ни денег, ни перспектив, ни нормальных отношений с женщинами не предвидится. В прошлой жизни я не был олигархом, но устроился вполне комфортно: своя квартира, машина, стабильный доход и возможность иногда съездить за границу. Молчу уж про то, кем я мог стать после победы в телешоу. Обидно! Здесь же я просто никто, что меня ни капельки не устраивает. И что делать? Пока не знаю.

Если верить фильмам и урокам истории, чтобы жить в СССР хорошо, нужно окунуться в теневые сферы. Либо иметь хлебную должность, высокопоставленных родственников и блат, которых у меня нет и в помине. Значит, надо искать дополнительный доход.

В своё время я много читал о цеховиках, которые пользовались нерасторопностью советской власти. В основном они шили одежду и делали галантерею в подпольных мастерских. Ещё сейчас есть фарцовщики, перепродающие заграничные шмотки, купленные или выменянные у иностранных туристов. Правда, это всё чревато уголовкой. Если поймают, то без нормальных связей закроют на немалый срок. А сидеть в СССР я точно не хочу. Меня не привлекает тюрьма в любом виде.

Надо придумать что-то поизящнее. К сожалению, по дороге домой гениальные мысли меня не посетили. Поэтому пока просто поем.

Общая кухня встретила привычным хаосом. Три женщины одновременно готовили, создавая невообразимый шум и суету. Тётя Люба жарила картошку на огромной чугунной сковороде, её шестнадцатилетняя дочь Катя резала лук, при этом плача горючими слезами. Высокая и худая, как коромысло, соседка Зина из шестой комнаты варила в огромной эмалированной кастрюле какую-то подозрительную субстанцию, похожую на кисель. Рядом с ними пристроилась помешивающая щи баба Глаша. Кошка Муська тёрлась о ноги хозяйки, создавая дополнительный бардак.

— Ой, Алёшенька, пельмени сварить решил? — любезно поинтересовалась тётя Люба, заметив пачку и то, что я начал набирать воду из-под крана. — Подожди немного, моя конфорка освободится минут через пять.

Молча киваю и прислоняюсь к стене, ожидая своей очереди. Кухня, как и раньше, является настоящим полем битвы за жизненное пространство. У каждой семьи здесь свои кастрюли, полки и даже кухонные тряпки, которые ревностно охраняются от посягательств соседей.

На стене висит план владений, составленный учителем математики Павлом Евграфовичем, проживающим с женой напротив меня. Там помечена каждая полка в двух холодильниках и в многочисленных тумбочках и шкафах.